Моя жена – ведьма - Андрей Олегович Белянин

– Ты не взыскуешь нашей справедливости?!

– Да-а… в общем-то, вроде нет… А что, обязательно надо?

Кецалькоатль умолк, видимо, не нашёл вразумительного ответа. Зато его воинственный антипод сурово показал мне язык и обличил перед всеми:

– Он избил моего жреца!

– Я защищался!

– Как? – опешил Уицилопочтли. – Неужели ты, червь, пытаешься обмануть бога войны?! Я тебе не штафирка штатская, чтоб мне тут… здесь не там, и где вам быстро… На алтарь его, дезертира! Где находится ваш штаб, отвечай!

– Это правда? – очнулся примолкший было добрый бог.

– Что именно? – уточнил я.

– Ну, что ты защищался.

– Правда, я действительно вломил незнакомому жрецу в порядке самозащиты. Ибо его кровавый вид противен любому мыслящему человеку, и я не мог не защищаться от такого чудовищного надругательства над моей психикой!

Тут уж призадумались оба идола. Фразу я им закрутил умную, длинную и, главное, каверзную. Пока ещё разберутся. Люди по-прежнему не шевелились, и я мог спокойно поразмыслить о своём. Боги наверняка общались ментально, так что меня их болтовня не отвлекала…

– Фармазон!

– Нет меня… – глухо ответил нагрудный карман пиджака.

– Мне нужна ваша помощь.

– В добрых делах я тебе не советчик. Вон, лучше белобрысого возьми, а то он мне тут всю голову отсидел…

– Можно подумать, мне тут задницей на рогах удобно! – возмущенно прошипел Анцифер, но не вылез, видимо предпочитая всё-таки сидеть на рогах.

– Не надо добрых дел, совсем наоборот, – шёпотом попросил я, – помогите мне поссорить обоих богов. Пока они будут меж собой разбираться, мы потихоньку удерём.

– Не-е… сам ссорь! Мало ли чего… я за так между молотом и наковальней не полезу.

– Ладно, сначала наберём золота, а потом по-тихому… – сразу сориентировался я. После секундного размышления в кармане началась бурная толкотня, и всклокоченный чёрт ретиво взялся за дело. В том смысле, что вылез и исчез, а я вдруг почувствовал, как у меня отчаянно чешется язык…

– Таки ви категорически настроены, шоб я наконец выдал своё чистосердечное мнение. А мне оно надо?! Я ещё имею на плечах то, шо некоторые называют головой, и не претендую на все ваши деньги, но дайте ж пощупать руками мою законную зарплату! А там уж, как говорится, будем посмотреть… – Ноги самостоятельно отбивали несложный ритм классической «семь-сорок». Я покраснел как рак… Что этот авантюрист со мной вытворяет?!

Неожиданно из моего уха вынырнул встревоженный рогоносец и мрачно заявил:

– Есть подозрения, что ты хочешь меня надуть!

– Ни в одном глазу! – слишком поспешно поклялся я.

– Но мы не сумеем вывезти отсюда золото, Кецалькоатль не позволит грабить подданных. А на фига тогда стараться?

– Фармазон, – взмолился я, – взгляните на это дело с другой точки зрения: – вы хотите заработать ещё один орден?

– Намёк понял, – после секундного размышления уловил нечистый. – Сергунь, подвинься, я продолжу…

– Мы решили! – громогласно оповестили боги, разворачивая каменные головы. – Если твоё сердце отдано миру и ты предпочитаешь труд битве, то тебя будет судить Кецалькоатль. Если же душе твоей по нраву звон оружия и кровь убитых врагов, то молись Уицилопочтли. А теперь говори!

– Пани та панове! Звиняйте, щё не усих бачу зараз (за́раз, а не зара́з! Зара́з среди вас не бачу). От цей громадянин шукае – щё у мене на серденьке? Чи добрий свит, а чи червонна мордобитьтя… Щё ж тут казати? Працував я добрым лыцарем и у пана Одина, и з пулемёту стреляв по гарним дивчинам, и з вовков позорних шкирку драв, так щё, вроди, война мени, як мамка ридна! Но – це ж горька судьбина, щё мёдом мени харю не вмазала… Да хиба ж я не чоловик?! Хиба ж мене, як усим, горилки не треба, да сала, да вареников, да бабу справнючую, га? – Когда я поймал себя на том, что уже всхлипываю и утираю скупые малороссийские слёзы, было поздно. В том плане, что Анцифер молча прикрыл ладошками уши и вновь скрылся в кармане, а обнаглевший чёрт у меня в голове потерял всякие остатки совести:

– Вай, генацвале! Что молчим, да? Кецалькоатль – батоно, дай я тебя обнэму и пять тысяч раз пацэлую, как самого дарагова моэго папу! Уицилопочтли – шакал паршивый, да?! Курдюк нэдорэзанный, ишак бэсхвостый, чурка нэрусская! Что глидишь, никогда настоящих джигитов на рынке нэ видел, да?! – с круглыми от ужаса глазами кричал я, отмахивая перед окаменевшими богами бодрые па высокогорной лезгинки. Местная публика боялась оторвать лбы от пола, меня они явно считали бесноватым. Ну, собственно, так оно и было… С той лишь разницей, что я был одержим личным бесом, по собственному желанию. А Фармазон вдруг уронил меня задницей на холодные плиты и, скрючив ноги на азиатский манер, нудно загнусавил, подвывая на каждом предложении:

– Ай-яй-я-а-а! Мин яратан, а жизни никакой-ой-й… В армию служить не хочу, не бери татарина-а-а… Ай-яй-я-а-а! Апай сапсем больной, лошадь хромой, юрта старый, халат драны-ы-й… не пойду! Ай-яй-я-а-а! Давай дома сидеть, бешбармак кюшать, арака пить, в альчики играть – якши! Ай, якши-якши-и-и… Тьфу на тибе, шайтан Уицилопочтли!

По окончании такой «многонациональной» речи добрый бог Кецалькоатль широко улыбнулся и распахнул мне отеческие объятия. Я поднялся, отряхнул брюки и пошёл ему навстречу, бог войны за моей спиной сидел мрачнее тучи. Похоже, теперь до него никому не было никакого дела… Я бросил жребий и отныне находился под покровительством светлых сил древнейшей доколумбовой цивилизации. Бояться нечего! Усталый от трудов неправедных, нечистый дух вольготно расположился на моём плече, обмахиваясь платочком. А ещё говорят, будто бы с чёртом нельзя заключить выгодную сделку… Ха, да с каждым можно договориться по-хорошему, надо только знать, с кем имеешь дело! Я уже почти дошёл до благообразного старца, как сзади прогрохотало:

– Ты оскорбил меня, теуль!

Поначалу я даже не обернулся, но бог войны привстал и топнул так, что стены содрогнулись:

– Он мой! И сегодня же его сердце обагрит своей кровью алтарь Уицилопочтли. Отдай его мне, Кецалькоатль, или пожалеешь!

К моему безграничному удивлению, бог мира послушно сложил руки на животе и виновато улыбнулся. Я почувствовал, как подгибаются колени… Живой блеск в глазах Кецалькоатля погас, и он вновь стал обычным каменным изваянием. Удовлетворённый