Не бойся, я рядом - Иосиф Гольман

Марк Вениаминович за прошедшую напряженную неделю чертовски утомился: больных было много – и на основной работе, в психиатрической клинике, и на дополнительной.

Дополнительная также делилась на две.

Первая – где он выступал не столько как психиатр, сколько как психолог, или, точнее, психоаналитик. Именно она давала ему основной, и очень немалый, доход, хотя функциональных проблем у пациентов, как правило, не было. А были характерологические особенности и, если так можно сказать, проблемы среды.

Уставшие бизнесмены, одуревшие от скуки и тревог рублевские жены, истратившие запасы прочности политики.

Нет, Марк вовсе не относился к ним снисходительно или, тем более, с иронией: пациенты для настоящего врача – дело святое. Да и переживали они свою боль по-настоящему, проливая у него в кабинете не меньше слез, чем тяжелые больные.

Более того, Марк был убежден, что эти обратившиеся к доктору люди – молодцы и умницы: гораздо проще компенсировать нарождающиеся душевные недомогания в их начальной, зародышевой стадии.

Вторая вечерняя работа была, по сути, продолжением основной.

Здесь он уже точно был психиатром, умелым, знающим, вооруженным почти всем арсеналом современной науки. Почти, потому что в домашних условиях все же нельзя сделать то, что в клинике с хорошо обученным персоналом, а главное – с ежеминутным доглядом за больным.

А тут уже были настоящие больные: и шизофрения, и эпилепсия, и психозы, и маниакально-депрессивные состояния.

Почему эти люди не приходили к нему в клинику?

А все из-за тех же бытующих со времен советской власти стереотипов. Эти пациенты – или их ближайшие родственники – были социально активными и социально значимыми персонами. А в России такая роль с пребыванием в дурдоме по-прежнему плохо согласуется.

Вот вчера в очередной раз был депутат Госдумы. Его молодая жена родила ему чудесного сына. Крупного и здорового.

Мужик был на седьмом небе. Пока не заметил – очень скоро, – что жене его долгожданный ребенок безразличен.

Сначала молодая женщина пыталась это скрывать. Когда поняла, что ей неприятно даже видеть малыша, не то что брать на руки, – сочла себя чудовищем и попыталась повеситься.

Для каждого больного – и для каждого его родственника – их ужасные ситуации уникальны. Но сколько же послеродовых депрессий видел – и лечил, часто очень успешно – психиатр высшей квалификации Марк Лазман?

Вот и в этом случае шансы на полное выздоровление (ситуация-то реактивная) достаточно велики. Однако насколько ему было бы легче, если б он лечил женщину в стационаре, а не наблюдал ее раз в три дня у себя дома!

Но депутат даже слышать не хочет, чтобы его жена полежала, как он вслух и сказал, «в дурдоме». Вот если б у нее была, скажем, дизентерия – то пожалуйста. Инфекционное отделение депутата наверняка названием бы не испугало. А вот реактивный психоз – это в депутатской среде вещь как будто невозможная…

Сколько же он больных за последние пять дней принял? Сколько ужасных историй выслушал! А еще больше – кажущихся ужасными. Хотя больным от этого не легче: болячка, может, и выдуманная, а болит-то по-настоящему!

Помог не всем. Но многим. И гораздо больше, чем, скажем, десять или тем более пятнадцать лет назад.

Прогресс в этой области знаний был фантастический.

Марк еще помнил свои институтские учебники, в которых не столько объяснялись коренные причины того или иного заболевания – они и сейчас не вполне ясны, – сколько описывались его многочисленные внешние проявления. Сегодня же многие патологические явления, поражающие психику человека, не только стали гораздо понятнее, но и поддаются лечению.