Хоттабыч под прикрытием - Татьяна Богатырева

Характер у меня тяжёлый,

всё потому что золотой.

(В.Поляков)

— Значит, на родину предков приехали.

— Ага, — кивнула я.

Хоть Клавдия Никитична и смотрела только в тарелку со вкуснейшими кислыми щами, а мне все равно казалось — прямо на меня смотрит, и того гляди скажет что-нибудь вроде «я тебя, стервь, насквозь вижу». Как великий русский изобретатель рентгена.

— А что ж? Оно и правильно, голуба. У нас тут всяких достопримечательностей — только смотреть успевай. Дом-музей вот есть, самого Каверина. Писатель такой, слыхала? Монастырь опять же со святым источником, а еще с мироточивой иконой. А уж хор какой — их из Москвы послушать едут! Театр вот теперь еще приедет…

— Усадьба, — подсказала я.

И чуть не подавилась — Клавдия Никитична так шваркнула ложкой о тарелку, что щи попытались спастись бегством.

— Да господь с тобой, голуба! Еще не хватала вам в эту страхомудию соваться! И не думай про это, ни себя, ни сестру не беспокой! Чего тебе не хватает-то? И мужик справный, и сестрица дельная, и театр вот приедет…

Интересно, с чего бы это бабку так разобрало? И что значит — не лезь? А где я клад закапывать буду, по ее мнению?

Я все-таки сделала серьезное лицо.

— Что, неужто и правда в усадьбе нечисть шалит?

— Тьфу на тебя! — возмутилась бабка. — Какая-такая нечисть? Столичная девка, а такую чушь порешь. Это все Колька-алкаш воду мутит. Вечно, как напьется, так жена его из дома выпроваживает, чтоб охолонул. А он, понятно, к усадьбе тащится, до утра бок давить. Потом и рассказывает — то к нему английская графинька шастает, удавленница, то оборотни какие. Вчера вот, говорит, и вовсе в самую полночь две дьяволицы пожаловали: выли страшно, а потом какого-то мужика в ад уволокли.

Я поперхнулась щами и раскашлялась. Аж слезы на глаза навернулись. Мы с Нюськой — дьяволицы, прелесть какая!

Бабка покивала.

— То-то же. Муть одна! Наркоманы там, девонька. Вот уж хуже любой нечисти твари будут. Все за дозу продадут, еще и убьют. Вы вот лучше в монастырь, а? Или вот в театр… Потом мне расскажете, что на сцене сейчас кажут.

Рассказывать о театрах у меня не было ни малейшего желания. Да и смотреть спектакль тоже! Не то чтобы я воинствующая противница культурного отдыха, просто… это же Мойша Гольцман, со всех сторон унылое гуано!

Впрочем, чем черт не шутит? Если автор сценария Тай Роу, то может, и Гольцман с Петровым подверглись облагораживающей порке? Хо, вот на это я бы точно посмотрела!

Но до спектакля еще неделя, а пока у нас здесь своя драма с лирическим уклоном. То есть у меня — наш ушибленный пациент так и не пришел в себя и, надеюсь, что просто спал. А жаль! Вот бы познакомиться поближе… в смысле, расспросить его как следует — кто его так отделал и за что? Уж не наркоманы ли, раз они тут водятся? Кто еще двух таких очаровательных нас принял бы за дьяволиц? Конечно, Хоттабыч — тот еще матерый лось, но и наркоманы существа опасные и непредсказуемые, от них чего угодно можно ждать!

А тут еще Нюська пропала. То есть не совсем пропала — позвонила часа в три и сообщила, что отправляется пообедать. С мужчиной. И продиктовала номер его машины на всякий случай. Я благословила, пожелала получить удовольствие… и по ее реакции поняла — кое-что интересное осталось за кадром.

От продолжения пустопорожнего трепа с Клавдией Никитишной меня спас звук подъехавшего джипа. Разумеется, я тут же выскочила на крыльцо — встречать Нюську.

— Ну? И кто же он?

— Э… Дмитрий, — порозовев и отведя взгляд, ответила Нюська. Но тут же опомнилась, уперла руку с пакетом в бок (вторая была занята букетом роскошных хризантем), и глянула на меня со всей суровостью истинного хирурга. — Это что, допрос?