Первый поцелуй Анны - Татьяна Гутиеррес

Я спала как убитая, и, все еще не освоившись с разницей во времени, проснулась ни свет ни заря, и прилипла к окну. А за окном – туман, окутывающий бескрайние поля и вечно жующих коров. Кидаю взгляд на часы – они показывают московское время и мне слишком лениво считать, сколько же сейчас в Аргентине.

Ну все, хватит. Пора выпить кофе. Сейчас я чувствую себя вполне взрослой. Путешествующей одной молодой девушкой, которая не может проснуться, не выпив ароматной чашки.

Но у меня на пути препятствие – Габриэль. Раскидав длинные ноги в джинсовых шортах, он спит. Чрезвычайно хорош собой. Темная кожа и блестящие черные волосы говорят о том, что в нем все по-другому. Не так, как у мальчишек из 10 гуманитарного. Конечно, не стоит забывать о разнице в три года. И все же Макс со своей бледностью ни в какое сравнение не идет с ним. Я аккуратно, боясь потревожить своего знакомого, заношу одну ногу через него. Опираясь ладонями на подголовник соседнего кресла, я готовлюсь завершить маневр, как автобус неожиданно поворачивает налево.

Черт!

Я, с грацией гиппопотама, доставшейся мне от мамы, обрушиваюсь на спящего Габриэля и зажмуриваю глаза.

Если бы на меня свалилась туша в пятьдесят килограмм, я бы не стала так осторожно открывать глаза и удивленно ими лупать. Нет, я почти уверенна, что я взвыла бы зверем, которому подожгли хвост. Заорала бы, словно пятилетка, которому выдирают зуб. Особенно, учитывая то место, по которому пришелся удар ногой.

Габриэль же томно приоткрывает глаза и улыбается мне. Я, к своему стыду, так и сижу, замерев на его коленях, ожидая гневной реакции.

– Кофе? – я изображаю на лице улыбку чеширского кота.

Габриэль делает глубокий вздох и лениво сообщает мне, что от меня очень приятно пахнет (в чем я искренне сомневаюсь, поскольку шанса принять душ у меня не было уже как два дня). Его комментарий почему-то смущает меня. Такое говорят взрослые мужчины взрослым женщинам. И если его я могу с натягом отнести к первой категории, то себя ко второй – ну никак.

Буркнув что-то невразумительное, я решаю, что кофе Габриэлю не нужно, и спешу вылезти из лабиринта его ног. Подойдя к кофе-машине, я с огромным удовольствием тянусь. Мои ноги затекли и требовали, чтобы их прогуляли, поэтому, получив заветную картонную чашку, я не сажусь обратно, а аккуратными, осторожными глотками попиваю горячий напиток.

Оставшиеся три часа пути мы сидели рядом и молчали. Куда делась вчерашняя легкость общения, я не знала. То ли его комментарий меня смутил и отбил всяческое желание острить, то ли он еще не до конца проснулся, но я очень пожалела, что у меня не было с собой книги, в которую, вместо окна, можно было бы уткнуть свой нос.

Я, конечно, расстроилась, когда узнала, что все две недели мне придется провести у Марты, а не на пляже в Монте Эрмосо с Буби и Татой. Марта обладала человеческим именем только из-за того, что у нее не было детей. В Аргентине есть такая традиция: когда рождается внук или внучка, бабушку и дедушку начинают звать так, как этот самый внук или эта самая внучка их назовет. Вот начинает ребенок говорить и если обращается к бабушке Йа-Йа, как это было в случае с моим папой и его бабушкой, то вот так ее и начинают звать. У Марты детей не было. Она направила все свои силы на то, чтобы восстановить ферму своих родителей, и все свои молодые годы провела в этой глуши. Она самостоятельно могла снять дверь с петель, нарубить дрова, выровнять покосившийся забор. И все это делалось безостановочно, так как на огромной площади в несколько гектар постоянно что-то нуждалось в починке. Но ферма требовала вложений и оплаты счетов. И тогда предприимчивая Марта решила превратить ферму в отель. Тут надо уточнить – ферма в Аргентине – это огромный дом, с несколькими уборными, несколькими спальнями, как правило большим салоном (читай залом) со старинной мебелью. Обязательно присутствует резной бар, от которого пахнет терпким виски, непременно стоит стеллаж с книгами классиков и, конечно же, камин, около которого уютно расставлены тяжелые кресла с потрескавшейся от времени лаковой кожей. От них тоже всегда пахнет временем. В салоне всегда будет стоять огромный круглый стол с резными ножками – на большую семью.

Поначалу к Марте приезжали только американцы, любители ковбоев и загородной жизни. Но со временем экотуризм стал модным, и сейчас у Марты не бывает ни недели без гостей. На территории фермы есть всяческие развлечения – для тех, кто уже все видел и пробовал. Катание на лошадях, дойка коров. А если сесть на джип и немного отъехать – то и прогулки по заводям, заселённым крабами и, соответственно огромным количеством фламенко, которые шумно взмывают бело-розовой гущей в небо. На ферме есть канаты, натянутые между деревьями на огромной высоте. К канату пристегивают туриста, и он съезжает от одной платформы к другой. Тут важно вовремя затормозить. Габриэль, как выяснилось за время нашей вчерашней беседы, как раз подрабатывает у Марты инструктором по этому в меру экстремальному развлечению. Ну и, конечно, есть горы, но они меня никогда не интересовали. А вот иностранцев скорее привлекают бесконечные барбекю, вино, жареный сыр и горячая выпечка.

Теплый воздух поднимается от земли и, по пути наполняясь ароматами трав и цветов, и доходит до моего носа. Я сижу на вечерней веранде и смотрю на зажженный фонарь, вокруг которого кружит туча всяческих насекомых. И что-то есть вечное в этом простом действии. Старые балки веранды, окутанные паутиной, нарезающие круги мотыльки и стрекот кузнечиков. Вот точно также летали их предшественники и четыре года назад, точно так же я сидела и размышляла о чем-то безумно важном в свои одиннадцать лет. И пройдет еще четыре года, а потом еще…А здесь – здесь ничего не изменится. Разве что, Марта станет старше.

Когда автобус подъехал к старенькой станции, я сразу же заметила ее. Длиннющие волосы, как и всегда, были заплетены в косу и завернуты в огромную «шишку» на затылке. Я несколько волновалась, что не узнаю Марту, но как только открылись двери двухэтажного автобуса, мое волнение исчезло без следа. Двуслойная юбка с нахлестом и белоснежная блуза с широким рукавом. На шее как всегда платок, а на голове – шляпа. Марта одевалась как гауча с того самого момента, как решила превратить Эль Фаро – так называлась ферма – в гостиницу. У нее есть несколько помощников, которые непременно встречают ее комплиментами. Мужчины, как молодые, так и уже в возрасте – все – носят национальную одежду. Это несомненно добавляет колорита отелю. Но, в отличие от костюмерных преображений персонала в некоторых отелях такого же типа, мужчины носят одежду с достоинством и по всем правилам. Она стала неотъемлемой частью их жизни, и теперь даже в свободные от работы часы они непременно одевают кальсонсишес с кисточками, которые выглядывают из-под шаровар, придавая одежде особый шик. Молодые в основном носят штаны, суженные к низу и застегивающиеся на пуговицу на щиколотке. В остальном их одежда не различается: те же кожаные сапоги, иногда со шпорами, те же паньюэло – шейные платки, завязанные республиканским узлом. И кожаные пояса с металлическими украшениями. Они мне нравятся больше всего. На пояса, как правило, по праздникам, мужчины прикрепляют кинжалы. И, здороваясь со мной, всегда слегка приподнимают шляпу.