Преследуемый Зверем Братвы - Джаггер Коул

А потом наступает тишина. Я моргаю, чувствуя, теплую кровь все еще стекающую по моему лицу. Вес перевернутой машины смещается, и вдруг две огромные ноги ударяются о бетон рядом с моим окном. Я задыхаюсь, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу.

Огромные руки тянутся вниз, и они почти срывают всю помятую дверь, открывая ее. Мелькает нож, пронзая открытую дверь. Я кричу, но лезвие разрезает ремень безопасности. Он спадает, и две огромные руки подхватывают меня, когда я падаю с перевернутого сиденья.

Голова идет кругом, а в голове у меня туман. Дождь все еще идет, и я слышу приближающиеся сирены. Огромные руки вытаскивают меня из-под обломков машины. Когда я поднимаю глаза, у меня перехватывает дыхание, я смотрю в пронзительно голубые глаза, которые я уже знала, что найду. Моя рука слабо поднимается. Но он осторожно вырывает у меня из рук пистолет без пуль, когда сжимает челюсть.

— Не в этот раз, — рычит он. Я позволяю ему взять пистолет. Позволяя ему схватить меня в свои мускулистые, огромные руки. Позволяя ему наклониться, желая всего того, что происходило в моих грязных снах, когда его губы приближаются к моим.

Он останавливается на секунду, когда его рот в дюйме от моего. Я дрожу, мое сердце колотится в груди, когда смотрю в его великолепные, опасные и почему-то знакомые глаза.

Но потом этот момент обрывается. И я знаю, что ничто в этом мире не может остановить этот поцелуй.

Его рот прижимается к моему. Я издаю стон от этой интенсивности, но все же жадно открываю свои губы для него. Я хнычу в поцелуе, когда он рычит мне в рот. Его огромные руки нежно держат меня. Его свирепость, исходящая от его огромного тела, нависающего надо мной, кажется словно защищает меня от дождя.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, когда я отчаянно целую его. Но вдруг с шипением он отстраняется. И я вздрагиваю когда его рука дергается вверх, нажимая на курок своего пистолета. Оглядываясь назад, я сморю на последнего из наемных убийц, который падает на землю.

Сирены приближаются. Мой таинственный мужчина отстраняется, и его лицо мрачнеет.

— Ты должна лечь.

— Кто… — у меня кружится голова. Мои слова невнятны. И я знаю, что это больше, чем дождь, стекающий по моей голове.

— Ложись, малышка, — ворчит он с сильным русским акцентом.

— Kto ty? — бормочу я. Кто ты такой?

— Лежи спокойно. Помощь идет. — Он начинает вставать. В панике я хватаю его за промокшую футболку притягивая к себе.

— Подождите, пожалуйста…

— Ложись, малышка, — снова шепчет он. — Ты будешь в безопасности. Я всегда буду следить за тем, чтобы ты была в безопасности. — Его глаза словно магнит удерживают мои, с жаром горя под дождем, сквозь запах оружейного дыма и жженой резины.

— Kto ty? — бормочу я, когда в глазах начинает темнеть. — Kto ty…

— Я твой, Нина, — рычит он. — Я твой.

Свет меркнет. Я пытаюсь сосредоточиться на его великолепных глазах и глубоком, раскатистом голосе. Но постепенно все это исчезает.

Глава 7

Нина

— Нина?

Мои глаза все еще закрыты, когда я хмурюсь. Я чувствую, как сознание медленно уплывает. Нахмуриваясь, я снова слышу свое имя. Мягкая рука убирает волосы с моего лица. Со вздохом я распахиваю глаза, и резко сажусь.

— Воу! Воу! Остановитесь, леди.

Это Фиона склонилась надо мной, озабоченно хмурясь, или, я почти уверена, что это Фиона. Мои очки сняты, и мое зрение туманно.

— Мои… мои очки.

— Они у меня есть.

Звук голоса моего брата успокаивает меня. Фигура приближается, и я чувствую, как его руки прижимают очки к моим. Медленно надев их, я вижу, как внезапно все становится на свои места. Мой пульс все еще учащен, когда я медленно осматриваюсь вокруг.

Моргаю от яркого света и белых стен я понимаю, что нахожусь в больничной палате. Но, по крайней мере, меня окружают знакомые лица. Фиона и Виктор сидят по обе стороны моей больничной койки. А за ними-Лев, Зоя и Николай.

— Как ты себя чувствуешь?

Хмурясь я поворачиваюсь к Виктору.

— Как будто меня сбил грузовик.

Его лицо мрачнеет, и он морщится.

— Ну, так и было.

— Врачи говорят, что с тобой все будет в порядке, Нина, — мягко говорит Фиона, успокаивающе сжимая мою руку. — Но они собираются оставить тебя на ночь или две, чтобы ты проследить за показаниями. Ты здорово ударилась головой, — она хмурится. Я поднимаю руку к голове и морщусь, дотрагиваясь до бинта.

— Насколько плохо?

— Ничего такого, из-за чего бы они волновались, но сегодня вечером я лечу к неврологу из Лос-Анджелеса.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь брату.

— Ты не обязан этого делать.

— Да, я должен.

Я тянусь и беру его за руку.

— Я должен был направить с собой людей, — хрипло рычит он. Его глаза затуманиваются от ярости, когда он качает головой. — Я, блядь, должен был…

— Виктор, — тихо говорю я, похлопывая его по руке. — Со мной все в порядке. — Но вдруг я бледнею. — Твою мать, Вик, у меня был пистолет, и я стреляла в ответ…

— Об этом позаботились, — он слегка улыбается. — Первые полицейские на месте преступления… друзья. Сейчас пишут ваши отчеты о том, как ты оказалась в центре ужасной бандитской перестрелки.

— А пистолет?

— Какой пистолет?

Я улыбаюсь.

— Как бы то ни было, — ворчит Лев с другого конца комнаты. — Это была чертовски невероятная стрельба, Нина.

— Это… это было?

— Девочка, — Фиона поднимает бровь. — Ты уложила десятерых парней.

Я хмурюсь. Мои мысли возвращаются к моей слепой стрельбе через разбитое лобовое стекло под дождем. Но потом вдруг все встает на круги своя. Я ахаю, когда мой разум воспроизводит удар по крыше машины, как будто он упал с гребаного неба, чтобы спасти меня или что-то в этом роде. Я помню пулеметную очередь, и как потенциальные убийцы падали и отступали.

Виктор хмурится.

— Ты что-нибудь помнишь?

— Нет, — вру я. Потому что я помню… я помню его руки. Я помню его глаза. И я помню его губы, я запомню этот поцелуй на всю оставшуюся жизнь. Но по какой-то причине я знаю, что не смогу никому об этом рассказать. Я знаю, что так же не могу упомянуть о той помощи, которую мне оказал. Я не могу упомянуть, что думаю, что зверь наблюдал за мной, может быть, даже преследовал меня. Точно так