Третий - не лишний - Пенни Джордан

Теперь он явно собирается сказать, что передумал, и предложит ей зачать ребенка.

Молчание жены и отсутствие какой-либо реакции на его слова — это не то, на что надеялся Саул. Но он не будет сдаваться. Это не в его характере, особенно когда речь идет о принципиальных вопросах.

— Отчасти причиной того, что я дал Альдо обещание править страной, является моя вина. Это я познакомил его с Наташей, и он женился на ней, — напомнил он, повторяя то, что неоднократно говорил Жизель. — Ты сейчас скажешь, что Альдо любил ее. И это правда. Он любил Наташу. Но она не любила его, и, как это ни печально, в глубине души он это знал. Если бы я их не познакомил, его жизнь была бы совершенно другой. Я считаю, Альдо был не против традиции династического брака, брака с женщиной, которую порекомендовали бы ему советники. У него, возможно, уже был бы ребенок и, уж точно, он не погиб бы при покушении на его тестя. Из-за этого…

— Ты хочешь ребенка. Мальчика. Ради Альдо, — догадалась Жизель. С каждым словом, которое она слышала, ее негодование росло. Неужели Саул допускает, что она готова позволить любому ребенку, не говоря уже о ее собственном, прийти в этот мир только из-за ложного понимания чувства долга и семейной традиции, к которой Жизель, кстати, не имеет никакого отношения?..

Сила возмущения переборола ее отчаяние. То, что предлагал Саул, разрушало все. Ярость, вызванная его предательством, была невероятно сильной, словно он изменил ей с другой женщиной.

— Если бы я захотела ребенка, — начала молодая женщина, — то никогда не родила бы его только потому, что ты чувствуешь себя в долгу перед Альдо. Я никогда не пожертвовала бы им ради твоего обещания, данного кузену, загоняя малыша в ловушку еще до его рождения. На это я не соглашусь, Саул. Не потому, что не хочу детей. Я не смогу… пожертвовать правом ребенка на выбор.

Жизель не видела выражения лица Саула из-за слез, выступивших на глазах. Но она догадывалась, как он выглядит. Должно быть, смотрит на нее угрюмым враждебным взглядом, как тогда, когда они впервые встретились на парковке. В тот раз была виновата она, но сегодня, несомненно, Саул. Женщине хотелось кричать от горя, но взять обратно свои слова она не собиралась. Не могла.

— Я больше не хочу говорить об этом, — отрезала Жизель. — Наверное, я разозлила тебя, Саул, но ты меня разочаровал. Я согласилась с тем, что ты должен возглавить страну, но я не могу зачать ребенка только потому, что ты испытываешь чувство вины перед Альдо.

Жизель попыталась уйти, но Саул перегородил ей дорогу и схватил за запястья, когда она подняла руки, чтобы оттолкнуть его. А затем, к удивлению Жизель, наклонился и поцеловал ее — не нежно и осторожно, а с какой-то жгучей силой, прислоняясь к закрытой двери и вынуждая жену прильнуть к нему всем телом.

Поскольку Жизель не успела успокоиться, она не хотела отвечать на поцелуй, сжимая губы и не впуская его язык. Она старалась не обращать внимания на мгновенную ответную реакцию своего тела, пыталась сдерживать слезы, эмоции, свою любовь к Саулу, пока не поняла, что единственным средством обороны был ответный поцелуй, столь же страстный и сильный. Сексуальная близость могла, в конце концов, означать не только взаимную любовь и желание, но также горечь, отчаяние, злость, желание разрушить, желание…

— Как ты могла такое подумать? — требовательно спросил Саул, оторвавшись от ее влажных губ. Он обхватил ладонями ее лицо. — Как ты могла подумать, что я заставлю человека — ребенка — жить жизнью, которую он не приемлет? Я мог бы разозлиться, но твоя страстная защита ценностей, которые важны и для меня, делает это невозможным. У меня нет намерений производить на свет ребенка ради того, чтобы сгладить свою вину. Я не это хотел обсудить с тобой.

Жизель ощущала, как содрогается ее тело. После яростной вспышки эмоций ей требовалась поддержка Саула.

— Тогда что ты хотел обсудить?

Она видела, как поднимается его грудь и затем опускается.

— Я хотел — и все еще хочу — услышать твое мнение по поводу моих планов превратить Ареццио в по-настоящему демократическое государство. Когда Альдо взял с меня обещание сделать все ради страны, он не это имел в виду. Но иногда любить что-то или кого-то означает предоставлять им свободу, уважать их право делать собственный выбор, указывать им пути достижения желаний. Я мечтаю даровать людям не наследника, а право и способность определять ход событий. В итоге титул наследника и затем титул великого князя исчезнут. По-моему, единственный способ приблизиться к этой цели — не иметь детей. Сама страна может стать нашим ребенком, нашей данью судьбе. Если мы этого захотим. Мы будем защищать ее и вести вперед, любить и наблюдать, как она взрослеет, мужает до такой степени, что готова продолжать путешествие без нас. Мы будем уверены, что дали ей все: демократические свободы, рабочие места, образование и… любовь. Если моя судьба — занять место Альдо, я должен преподнести Ареццио самый драгоценный подарок. Но мне понадобится твоя поддержка. Твое участие в работе, которую предстоит сделать, и уверенность, что ты не передумаешь насчет нашего общего решения не иметь детей.

Слезы хлынули из глаз Жизель и упали на ладони Саула. Очень осторожно он смахнул их со щек жены.

— Ты замечательный, Саул. По-настоящему отважный и предусмотрительный человек. Конечно же я поддержу тебя. Я не сомневаюсь, что все будет так, как ты решил. Никто не сделает этого лучше, чем ты.

— Ты уверена? Это важно, Жизель, поскольку на нас будут давить. Если у нас не родится ребенок, то у пожилых членов государственного совета не будет наследника престола. И вопрос о сохранении статус-кво повиснет в воздухе.

— Уверена, — пообещала Жизель. Как же ей повезло. Что бы ни стало причиной ее освобождения от мучений, она была счастлива. — Мне импонируют твои планы по установлению демократии, но тебе действительно придется противостоять советникам Альдо и множеству простых людей, привыкших чтить устои.

— Я люблю, когда есть оппозиция, — ответил он с горящими глазами. — Уж ты-то должна это знать. Помнишь, как все начиналось?

— Да, мне пришлось побороться с тобой и с твоей любовью ко мне. Так что неудивительно, что я проиграла.

Немного позже, сидя на покрывале, которое они расстелили на прогретом солнцем песке около озера, Саул положил голову Жизель себе на колени, и ей показалось, что этот вечер, эта минута, должно быть, самые счастливые в ее жизни. Груз вины был снят с ее души и готовился уплыть вдаль, как маленькие облака над их головой. Совершенство природы гармонировало с совершенством их любви и счастья.

Ей больше нечего бояться, ничто не может причинить ей боль. Больше не надо вспоминать то, в чем она так боялась признаться Саулу. Теперь это не имело никакого значения. И так будет всегда.