Ловушка миллиардера - Доминика Магницкая

Из горла вырывается отчаянный стон.

— Ты перешел все рамки, Раевский! — награждаю угрюмым взглядом, стараясь не поддаваться этой обаятельной, но лживой улыбке.

— Нет. Если бы я перешел все рамки, я бы сделал так…

Момент — и он тут же вталкивает меня внутрь квартиры, пригвождает к стене, и впивается в губы, заставляя проглотить собственное шипение.

Меня настолько обескураживает жадный поцелуй, что я не успею воспротивиться. Чувствую, как он накручивает волосы на кулак, придвигается еще ближе, не оставляя ни одного дюйма между нами, и сдавленно шепчет.

— Вот теперь я перешел грань.

7

Прижав ладонь к горящим губам, я охаю и отпрыгиваю в сторону. Всё кажется нереальным, пол будто провисает под ногами. Краска стыда заливает щеки.

На языке вертится грязное ругательство, которое так и не успевает сорваться с губ, потому что в распахнутую дверь сначала заглядывает Алина, а следом и братец.

Легки на помине.

— В нашу квартиру армагеддон ворвался?

Раевский стоит у стены, поэтому подруга не сразу понимает, отчего я красная как помидор. Отвожу взгляд, не зная, куда деть свои руки, и вжимаю голову в плечи, мечтая уменьшиться до размеров огрызка от яблока.

Теперь уже поздно орать. Да и есть ли смысл, ведь этот неугомонный делает всё, что ему вздумается. Спокойненько себе руки в карманах брюк прячет и скалится, словно из нас двоих только ему не перепало.

— Опять ты, — шипит Никита, заходя в квартиру.

Слишком много душ на квадратный метр. У брата глаза краснеют, между бровями тень прячется, руки от ярости трясутся. Того и дело на Раевского с кулаками полезет.

Я бы и рада, но этот бой ему не осилить. Назойливые школьники и студенты с меня ростом не были проблемой, а вот крепкое тело из стали и мускул, на которое с задранным подбородком смотреть приходится, себя в обиду точно не даст.

Стряхнув смущение, вмешиваюсь.

— Не переживай. Он уже уходит, — с намеком глазею на Тимура, надеясь, что хоть сейчас у него совесть проснется.

Нет же. Спит беспробудным сном. Даже с места не двинулся.

— Ты не вовремя, парень, — хрипло цедит Раевский.

Руки в кулаки сжимает, на щеках желваки проскальзывают. В серых глазах стужа собирается.

— Послушай, дядя, — хмыкает Никита, испытывая свои шансы на выживание, — тебе чего вообще? Всё никак от моей сестры отлипнуть не можешь?

— Ага, — специально макушкой кивает, лишь бы позлить.

Такое чувство, словно и целовал назло. От этого мне еще сильнее хочется его из квартиры выкинуть.

Я командую.

— Алин, бери еду и раскладывай. Я сейчас к вам вернусь, — отдаю пакет и, стиснув зубы, к Тимуру поворачиваюсь. На шепот перехожу, чтобы другие не услышали. — Выходи. Не то о невесте можешь забыть.

Вряд ли это в моих силах, но мужчина вдруг подчиняется. Подталкивает меня вперед, сплетает ладони и напоследок Никите бросает.

— Ты привыкай. Скоро часто будем видеться.

— Обойдешься.

Лишь чудом мы выходим на площадку, и для достоверности я еще дверь прикрываю, чтобы он снова что-то глупое не наплел. Это моя проблема, не хочу брата вмешивать.

Прочищаю горло, чтобы злости не поддаться. Не могу на него смотреть, упираюсь взглядом в сторону и тихо, но отчетливо бросаю.

— То, что ты сделал ранее, больше не повторится.

Улавливаю чужое дыхание и понимаю, что он снова впритык стоит. На рефлексах хочется поджав пятки убежать, но ведь все равно догонит.

— Тебе не понравилось? — хрипло в шею выдыхает.

Проклятье, кто вообще такие прямые вопросы задает?

— Нет, — упрямо возражаю, чувствую жгучий прилив крови к лицу.

— Тогда почему ты ответила?

Вздрагиваю, как от удара. С такой уверенностью говорит, словно я лично его к стенке подперла и чуть всего кислорода не лишила.

— Ты меня испугал. Я просто не ожидала.

— Тогда буду почаще тебя пугать, — с усмешкой.

Нет уж, спасибо. Скоро и так заикой стану.

Нужно вернуться, пока не хватились. И закончить этот жуткий разговор, да еще и таким образом, чтобы до Раевского дошло: этот поцелуй станет последний.

Больно уж пугают те мысли, которых и в помине не должно быть.

— Больше не приходи.

Спешу к двери, но он перехватывает меня за талию и тянет обратно.

— Почему?

Застываю, пытаясь как можно меньше с ним соприкасаться. Вот кто носит рубашки, обтягивающие как вторая кожа? Проще вообще без одежды ходить.

— Я уже пообещала, что схожу с тобой на благотворительный вечер, — нервы сдают, — чего тебе еще надо?

Ведь наверняка пришел лишь для того, чтобы убедиться, что я сдержу слово. Плевать ему на все остальное. Мелкая сошка не должна создавать проблемы.

Он молчит, не отвечает.

Как всё очевидно.

— Пусти, — с трудом вырываюсь из хватки, — не хочу тебя видеть. Хватит и того, что ради долбанной сделки терплю. Не нужно чаще видеться.

— Вообще-то я хотел извиниться.

— Забавно, — я усмехаюсь, — извинений я так и не услышала.

— А ты бы простила? — мерит взглядом и сам себе кивает. — Вот именно. А я не делаю бессмысленных вещей.

Дико хочу из него правду выбить, но боюсь оступиться. Вряд ли ответ мне понравится. Да и чего я жду? Признаний и красивых слов?

Глупости всё это. Раевский сам по себе стеклянный, никаких эмоций. Только смешки да издевки. У душегубов и то больше эмпатии.

Подвожу итог.

— Надеюсь, мы поняли друг друга.

Скрываюсь за дверью, перевожу дыхание и прислушиваюсь к звукам в подъезде. Шаги только через пару минут раздаются.

Он ушел, и вместе с ним рвутся те тончайшие нити близости, что успели нас связать. Отголоски грусти струятся по телу, отчего возникает желание залезть в ванну и просидеть до тех пор, пока не станет легче.

Зачем душу драть и в сердце лезть, если игрушка временная?

Дубина.

— Мира? — брат зовет.

Я вздыхаю, расправляю плечи и с натянутой улыбкой присоединяюсь к друзьям. Первое время мы лишь едим и смотрим какие-то передачи по телику. Я особо не вникаю.

Никита ко мне подсаживается.

— Мир, ты только скажи, и я тут же ему в рожу дам.

— Не надо. Скоро всё и так закончится.

— В смысле? — в унисон.

Меня прожигают две пары глаз. Под их давлением я сдаюсь и рассказываю о том, как ко мне пришла идея разрушить всю эту глобальную ложь.

— Серьезно? — Алинка громко вскрикивает и подается ко мне. — Ты уверена? Это довольно опасно. Нет гарантий, что после этого Раевский оставит тебя в покое.

В отличие от нее, брату идея нравится. Он довольно