Вопреки - Ирина Саррис

Внутреннее убранства дома также отражало социальный статус родителей: всюду алебастровые окна со ставнями, громоздкая мебель из красного дерева, роскошные люстры с восковыми свечами, много живых растений, они стоят в фарфоровых горшках возле скульптур. Мне, как девушке, давно отвыкшей от роскоши, всё было в диковинку, хотя в детстве я и не замечала всю эту красоту, считала её обыденностью, словно так у всех. Сейчас понимаю, что нет, а большинство людей на самом деле живут очень бедно. Видимо, так повлияло воспитание миссис Лоу, смотрю сейчас на все это богатство, а внутри червь совести грызет, мол нужно же делиться! А потом успокаиваюсь, ведь понимаю, мой отец заработанные деньги не украл, а заработал честным сложным трудом: будучи купцом, он долгое время проводит в плавании в южные графства, чтобы привезти фарфор, специи, дорогие ткани и многое другое. Это очень тяжело, а папа всегда рискует, ведь в море может поджидать множество опасностей.

Я поднялась в свою спальню. Тут всё также, как и тогда, когда я покинула отчий дом в шестилетнем возрасте: вычурная, цветастая комната с большой кроватью с балдахином, на которой сидят мои любимые детские игрушки; на письменном столе рисунки. Я подошла к нему, посмотрела работы, посмеялась оттого какие они наивные, неправильные, смешные. Сейчас рисую совсем иначе.

Я очень рада снова оказаться дома, но вместе с этим пришла какая-то тоска: уже скучаю по академии, другим воспитанницам и учителям; там всегда была чем-то увлечена, а сейчас… не знаю, чем занять себя. Как маятник брожу по комнате, рассматриваю вещи, от которых моментально в голове вспыхивают воспоминания из детства. Днем рисовала, давала детским идеям новую жизнь, потом с любопытством сравнивала рисунки и поражалась какому мастерству смогла обучиться в академии.

Вечером Нилла позвала меня на ужин; тема для разговоров не поменялась: то и дело идет обсуждение моего замужества. Отец всё же решил послушаться нашу домработницу и не отправлять гонца к графу Ярлу, а дождаться его визита к нам, искреннее надеясь, что понравлюсь ему. Папа дает мне наставления быть дружелюбной, открытой, но всё в меру! — напоминает о скромности. Я отвечаю, что помню, ведь не один год своей жизни потратила на изучение манер и этикета.

Уже сейчас, заочно, мне нахваливают Рагнара Ярла, рассказывая о его успехах и подвигах, хотя все это мне давно известно, но родителей не перебивала. Просто о графах нашего королевства у нас была отдельная дисциплина.

Рагнар Ярл был обычным рыцарем при дворце, его злила несправедливость по отношению к человеческой расе. Приложив все усилия, он стал одним из лучших, причем единственнымчеловекомсреди рыцарей-анкоров. Однажды было восстание на замок со стороны Бергерового графства, население, в основном которого, люди. Именно там Ярл особенно себя проявил: смог не только подавить восстание, но и убедить местных мирно жить с анкорами; люди пошли за ним, а король, видя это, назначил Рагнара Ярла графом, само графство получило новое название — Людское. С тех пор граф Ярл всегда представляет интересы человечества во дворце, делая нас с потомками драконов, насколько это возможно, равными.

— Понимаешь каково его влияние? — спросил после рассказа отец. — Он для людей практически король. Станешь его женой — будешь королевой для людей, будешь купаться в богатстве и роскоши, у тебя будет власть! — согнул пальцы в кулак.

Мне кажется та самая власть нужна больше отцу, уж никак не мне.

— Да, отец, — со смирением соглашаюсь, ведь другого выхода нет. — А когда граф Ярл прибудет?

— Должен приехать недели через две, Розалия, — ответила мне мама и добавила, — если ты ему понравишься, он пробудет у нас месяц. За это время ты привыкнешь к нему и узнаешь получше.

Я лишь снова согласилась. Сейчас со всем покорно соглашаюсь, видимо, влияние истории Шарлотты. Поначалу было легко, понимала, что так нужно, обязана подчиняться воле отца, вот только с каждым разом становилось всё сложнее и я понимала, что буквально сама себе наступаю на горло.

«Ты должна!», — фраза, которая меня душила и злила. Другая часть меня желала свободы подобно той, что я ощущала только рядом с Рихардом. Скучаю по нему, думаю все больше, понимаю, что пока сама не захочу отпустить его, не смогу сделать шаг в жизнь, уготовленную мне отцом. Нужно расставить всё точки, а потому сегодня ночью, когда все уснули, я сбежала к Рихарду фон Норду.

* * *

— Не думал, что ты всё-таки придёшь.

По длинному коридору, освещенным тусклым светом восковых свечей, сперва ступал Рихард. На нём из черного атласа рубашка, расстёгнутая до середины груди; брюки, подпоясанные кожаным поясом; сверху халат-кимоно из мраморного бархата бардового оттенка. В правой руке держал канделябр. Шел коридором тихо, еле слышно, подобно призраку.

В нескольких шагах за графом послушно следовала Розэ. Она напряжена, между ними многое случилось и теперь ей неловко. В столь позднее время в его поместье девушка оказалась впервые, ощущала пугающий магнетизм к Рихарду.

— Я решила, что нам нужно поговорить, — объявила сдержанным и как можно более спокойным голосом.

Граф обернулся, язычки пламени вздрогнули, свет от низ зловеще заиграл на идеальных чертах лица Рихарда. Он плотоядно ухмыльнулся, а в глазах анкора закружили драконы, жонглирующие огненными пульсарами. Такой взгляд у Розалии вызвал мороз по коже, она вздрогнула.

Сейчас фон Норд кажется ей другим, уже не тем добрым, открытым лучшим «другом». Смотрел на Розэ по-другому. Еще бы! Она — его пара, любовь, одержимость.

— Поговорим, — произнес многозначительно, а затем нажал на ручку и толчком открыл дверь, — проходи.

Розалия сначала замешкалась, отвела взгляд в сторону и нервно перебрала пальцами. За смущением и страхом девушки Рихард наблюдал с интересом, ему нравится, как та дрожит перед ним, но всё равно, наступая страху на горло, поддается его словам снова и снова. Сейчас также. Она сглатывает, расправляет плечи и проходит в беспросветную мглу за деревянной дверью.

Тьма тотчас отступила. Розалия оказалась на пороге роскошной комнаты, где откровенный бардовый свет заполонил собой всё пространство. Здесь красиво: резной потолок со сложными таинственными узорами; по центру висела большая многоярусная люстра с восковыми свечами; в конце стены два окна с алыми шторами; по центру комнаты бассейн, в котором переливалось отражение комнаты, заставляя воду мерцать алым, бардовым, черным и жёлтым от свечей, которые стояли в канделябрах на каждом столе. Всюду ощущался нежный цветочный аромат вперемешку с терпким древесным.

Рихард обошел застывшую, подобно статуе, девушку, опустил канделябр и обернулся к ней,