Когда отцветает камелия - Александра Альва

– Я в порядке! – отмахнулся Кэтору и после нескольких шумных вдохов продолжил: – Во время побоев мою ногу сломали, и потому чайник из меня получился никудышный – с трещиной на ручке, но всё равно за неимением ничего лучшего самураи начали заваривать во мне чай, и я стал молчаливым свидетелем всех ужасов, которые они творили с моими товарищами. Позже я понял, что все воины были одержимы злыми духами, родившимися на войне и жаждущими крови.

Возможно, кто-то из пленников беспрестанно молился Инари перед смертью или кто-то из их семей оставил в святилище молитву, но богиня наконец услышала! В ту ночь шёл дождь, завывал северный ветер, и внезапно прямо посреди лагеря появилась тень, окружённая негаснущими языками голубого пламени! Фигура выглядела настолько свирепой, что я и правда подумал: «Это самый ужасный призрак из всех, что я встречал! Но если он освободит меня, то я точно буду ему служить».

Ненадолго повисла тишина, и Кэтору вновь заговорил:

– И он убил всех до единого, как будто пришёл совершить отмщение за души людей, погибших на той войне. Только вот к тому времени в лагере в живых остался я один, и то в облике чайника. Господин Призрак прошёл мимо меня, но вдруг остановился, словно что-то разглядел в груде мусора, которая осталась от походной кухни после справедливого суда над самураями. И тогда Юкио-но ками41 сказал: «Пойдёшь со мной?» Не представляешь, как забилось моё сердце! Я не знал, что и думать, но, ведь будь он хоть тысячу раз злобным призраком, он всё же спас меня из настоящего ада! Поэтому я собрал последние магические силы тануки, обратился обратно в человека и пошёл за ним. Потом, конечно, оказалось, что хозяин никакой не призрак, но он любил дразнить меня «маленьким чайником», а я в ответ тоже одарил его запоминающимся прозвищем.

Эри совсем растерялась, слушая Кэтору, и теперь шла молча, даже не заметив, что история закончилась.

– Прости меня. Я ещё тогда хотел рассказать тебе, но не успел, – проговорил он и поднял на неё взгляд глубоких тёмных глаз, в которых читалось сожаление.

– Когда тогда?

– В нашу последнюю встречу. Но это уже не важно, ведь ты снова здесь!

Тоска невесомым пологом накрыла Эри, принося с собой тянущую боль в груди, из-за которой казалось, что сердце распускают по швам, медленно вытягивая нить за нитью. Подобная боль была знакома художнице: именно так страдала душа из-за потери, но почему сейчас, откуда это чувство?

Оставшийся путь они прошли в тишине.

Эри и Кэтору вышли на знакомую улицу. По краям дороги горели тусклые фонари, и только стрекот осенних цикад не давал городу погрузиться в полное безмолвие. Соседи давно вернулись с работы и, завершив семейный ужин, ложились спать: во многих окнах погас свет, а переулок теперь казался пустынным и загадочным. Между домами собирались тени, напоминая притаившихся чудовищ, единственная машина показалась вдалеке и тут же исчезла за поворотом, а фонарь, стоявший около тропинки, что вела на соседнюю гору, беспрерывно мигал.

Эри сглотнула и посмотрела в сторону то и дело выключающейся лампочки – вокруг высокого фонаря парил жёлтый ореол и крутилось нечто, напоминающее маленькую круглую свечку. Художница моргнула, но видение не исчезло: когда свет гас, эта свечка загоралась ярче, но стоило лампочке вновь заработать, как огонёк затухал.

– Что это? – спросила она, указывая на необычное явление.

– Кажется, чай и правда работает! – Кэтору горделиво приподнял подбородок и положил ладонь на плечо Эри. – То, что ты видишь, – Абура-акаго, масляный ребёнок.

– Этот огненный шарик и правда ёкай?

– Видимо, ты всё же не способна, как другие акамэ, заглядывать в саму суть существ, что живут по ту сторону. – Он вздохнул и поднял взгляд наверх. – Абура-акаго осталось совсем мало.

– Почему? Что с ними случилось? – Эри попыталась разглядеть ребёнка, но всё же не видела ничего, кроме яркого света, похожего на огонь свечи.

– Эти малышки были всего лишь слабыми огненными духами, которые незаметно слизывали масло из масляных ламп и никому не вредили, но с появлением электрических фонарей они начали голодать. Некоторые так и исчезли, а кто-то до сих пор скитается по миру в поисках пропитания и иногда по привычке пытается найти масло в новых светильниках.

– Может быть, его стоит покормить?

Этот ёкай выглядел безобидно, и Эри стало его жаль: никто не заслуживал такой печальной участи – жить в вечных поисках еды и никогда её не находить.

– Не вздумай! Привяжется ещё! – предостерёг Кэтору и повёл художницу дальше, поддерживая её под локоть.

Дом семьи Цубаки находился в конце улицы: он ничем не выделялся среди других низких традиционных домов в этой части города, разве что территория была огорожена невысоким каменным забором с проросшими на нём увядающими цветами.

Дотронувшись до калитки, которая оказалась не закрытой, Эри вздрогнула и схватилась за руку Кэтору: нечто густое и тёмное клубилось на дорожке, ведущей к входной двери, и от соприкосновения с этим дымом кожу словно обожгло.

– К-кэтору-сан! – прошептала Эри, цепляясь за его рукав. – Там что-то чёрное, оно повсюду!

– Я тоже чувствую злую ауру. Похоже, в доме уже много ёкаев. – Он толкнул железную калитку и прошёл вперёд. – Не отходи от меня ни на шаг! Сейчас, когда мы немного пробудили твои способности, ёкаи ещё сильнее ощущают твоё присутствие.

Эри почти ничего не видела, кроме чёрного дыма, окутывающего маленький садик и покрывающего деревянную ступеньку перед входом. Шею окатило холодом, ладони вспотели, а в горле пересохло, стоило ей вдохнуть этот тяжёлый воздух, но она всё же пошла следом за Кэтору: если дом заполонила нечисть, то мама тоже была в опасности!

– В вашей семье не принято запирать жилище? – спросил юноша и указал на приоткрытую входную дверь.

– Странно, мы всегда запираем…

Подойдя ближе и заглянув внутрь, Эри заметила, как в прихожей бледный свет луны, пробивающийся через окно, освещал в полутьме чью-то руку на полу. Сердце словно рухнуло с высоты, и девушка бросилась вперёд.

– Мама!

– Да стой же ты! – Кэтору не успел схватить Эри за шарф и крикнул: – Господин Призрак меня убьёт, если с тобой что-то случится!

Но она уже не слушала его, она влетела в комнату, посреди которой, уткнувшись лицом в ковёр, лежала мама, а на её спине