Искрящее сердце - Юлия Шолох

Машка засмотрелась тогда на него. Вокруг смеялись и визжали от восторга дети, хрустел снег, и он заметил, что она смотрит, наклонился и легко поцеловал её в губы. А потом улыбнулся ещё шире.

Может, в тот момент она испугалась продолжения? Или что всё завертится и окажется не таким простым, как было с Архипом? Ведь не зря его лёгкий поцелуй – как клеймо, оставшееся на губах. А что будет, если он перейдёт к чему-то более серьёзному?

– Трусиха ты, Машка. – Сказал Шуваль.

А она развернулась и снова полезла на горку, в очередь на спуск.

***

Время летело. Все домашние откуда-то знали одну негласную вещь. В конце года, когда дни самые короткие и мать волшба сонная, Высшего убить проще всего. Значит, за Шувалем-таки придут. Не избежать ему своей участи, никак. Он может выкручиваться ужом, суетиться и выскальзывать из лап убийц, но рано или поздно они до него доберутся.

Кухарка готовила самые любимые его блюда, все ходили на цыпочках, как будто в доме смертельно больной, и старались угодить хозяину с той услужливостью, которую за деньги не купишь.

Домоправительница при виде Шуваля украдкой стирала слёзы платочком и шептала, как жаль, как несправедливо, как ужасно, что ему предстоит умереть таким молодым. Самые лучшие из нас всегда умирают первыми, говорила она.

Машка слушала и как будто не слышала. Ей казалось, это вроде спектакля, ведь никто отчего-то не боится умереть вместе с хозяином, заключившим контракты на крови. Значит, настоящей опасности нет. Значит, просто спектакль.

Приближался Новый год и каникулы. Машка так привыкла к новому дому, что уже не могла вспомнить, как жила раньше. Чего желать ещё? Она сама себе хозяйка, зарабатывает деньги, вкусно ест, полноценно спит, и срок запрета на использование магии неуклонно приближается к концу. Даже Долли удалось вытащить из дома и устроить в детский сад на должность помощницы повара. Гошку определили туда же. В царстве малышей и женщин подруга чувствовала себя спокойно.

Всё было хорошо. И стало бы лучше, дойди они с Шувалем до близких отношений. Машка почему-то знала – с ним будет иначе, не как прежде. В его объятьях уже не останешься в стороне, равнодушно думая только о том, когда всё закончится и можно будет поспать.

Но… любви не было.

– Не люблю я тебя, Шуваль. – Говорила она, когда они в очередной раз после проведённого вместе вечера расходились по комнатам. – Не люблю и всё.

– Трусиха. – Отвечал он.

***

До праздника оставалось три дня. Тем вечером Машка встретилась с Долли и они неплохо посидели в кофейне. Подруга даже не хотела идти домой, а Машка хотела – там Шуваль, которого сегодня она видела только мельком. Сердце звало? Наверное… Как понять? Любви-то нет.

Квартира снова была пустой и тихой, но такое и прежде случалось, поэтому Маша не обратила внимания. Раздевшись и переобувшись в домашние балетки, она отправилась к нему в кабинет.

Шуваль на звук открывающейся двери отреагировал так, будто к нему явилась сама Мать Волшба во плоти. Он сидел в кресле за своим столом и тяжело, сипло дышал. Глаза застыли, как у статуи. В комнате больше не было ни души, ни охраны, ни Высших.

– А где все? – спросила Машка, оглядываясь. Пусто.

А почему он так тяжело дышит?

А почему так воняет? Машка повела носом – легкий запах кислой гари. Холодно, форточка нараспашку, но запах не выветрился.

– Не дыши, Машка. И вообще, что ты тут делаешь? – Заговорил он. И сразу понятно – что-то не так. Нарочито спокойный у него голос, значит, что-то скрывает.

– Чем это пахнет?

– Это яд. Так что просто уходи.

Она нахмурилась, пытаясь понять, не шутка ли это всё.

– Ах, Машка. Что же ты. – Разочаровано шептал Шуваль, то и дело набирая полную грудь воздуха. Тяжело же ему дышалось. – Что же ты такая трусиха, так и не призналась! Теперь поздно уже, теперь просто беги.

– Что? Куда?

– Прочь беги, далеко-далеко. Они сейчас придут.

– Как придут? Но где все? – Машка судорожно оглядывалась. – Где охрана?

– Она не поможет. Их слишком много. Они хорошо подготовились, накопили сил. Беги, дурочка.

Ласково и спокойно, но в глазах впервые со дня знакомства страх. «Я не хочу умирать», сказал он однажды. А теперь, похоже, смирился, что всё равно умрёт. А как не смириться? Все окружающие это знали, жалость можно было руками щупать. Все ждали этого дня и боялись его.

Кроме неё.

Машка отступила.

– Но как же контракт? Смысл бежать, если всё равно… если ты…

– Неправда всё это, Машка, выдумки. Какой контракт? Не стану я за собой невиновных на тот свет тащить. Это просто я так говорил. Все давно разошлись, как только яд пустили. Все уже в безопасности. Уходи, прошу тебя. Они и тебя не пожалеют, если найдут рядом со мной.

– Но как же ты?..

Она сглотнула вязкую слюну. Не зря столько машин вокруг дома скопилось. Она думала, мало ли, гости у кого-то, родственники приехали, а это приехали вовсе не они.

За окном вдруг что-то рвануло. Звякнули окна и зазвенели, раскалываясь, осыпаясь битым стеклом, застревая в голубой тюли.

– Беги, сказал!

Шуваль привстал с кресла.

Шум нарастал.

Машка с трудом отвела взгляд от окон.

Все знали правду, кроме неё.

– Почему ты был уверен, что я тебя полюблю?

Именно сейчас она должна была слышать ответ. Вернее – или сейчас, или никогда.

Но Машка не хотела «никогда».

– Потому что я тоже влюбился в тебя тогда, в автобусе. – Удивительно, но он улыбался. Стоял на пороге смерти и улыбался. – С одной стороны – такая вызывающая выходка, посягательство на мужское достоинство – и я должен поддерживать репутацию силы. А с другой – ты, у которой все мысли на лице. Живая, манящая, как глоток свежей воды. Твои глаза метали молнии и не могли их скрыть, как ты ни старалась. Твоя неприязнь была объяснима – ты же видела только сторону силы, которую я и сам порой ненавижу. Но как хотелось, чтобы ты узнала меня лучше, увидела, чтобы ты поняла, как… как иногда сложно выживать. Я глаз от тебя не мог отвести, каждое твоё движение, каждая