Смотри не перепутай, дракон! - Надежда Николаевна Мамаева

основном там были старые вещи, какие-то артефакты и книги. Артефакты было трогать опасно, если хоть один был все еще заряжен, старые вещи мне были неинтересны, а вот книги я с удовольствием посмотрела. Особенно приметилась одна – на её обложке была изображена хрустальная туфелька, как у золушки.

Я открыла на случайной странице и прочитала всего одну строчку:

«Истинная любовь способна исцелить любые раны дракона».

И тут же захлопнула. Кажется, и в этом мире люди пишут сказки, хотя сами живут в мире магии. Взяла другую книгу, уже об артефактах, и открыла её так же на случайной странице. О, да мне сегодня везет на чудеса!

На иллюстрации были изображены запонки – симпатичные, с замысловатым вензелем, который я сразу же запомнила.

«Исполняют самое сокровенное желание на рассвете нового года – весь год они собирают энергию жизни вокруг себя, чтобы при сиянии выглянувшего солнца исполнить желание своего обладателя. Считаются одним из мощнейших артефактов. Созданы Вантроком Орхиусом. Утеряны».

Как жаль, что утеряны! Если бы только было возможно их найти, то… я вдруг подумала, что хотела бы исполнения желания – найти любовь. А потом вспомнила о Итваре, который потерял связь с драконом. Каково это, иметь крылья и потерять их? Любовь я найду и без артефактов, а больше мне ничего и не надо, а вот обрести ушедшую часть себя – намного важнее.

Еще немного полистав книгу, я убрала её на место и вернулась наверх. С Итваром так и не встретилась – оно и к лучшему. Проходя мимо бального зала, я вновь обратила внимание на елку. А звезды все-таки не хватает. Но кажется, где-то недалеко был город – о нем вскользь упоминала Глафирия. Там наверняка найдется искомое!

Глава 7

Я поднималась к себе, уставшая после насыщенного дня. Не знала, что больше занимало мой ум и сердце: то ли яркие впечатления от встречи с гулем, то ли осознание того, чем она могла бы завершиться… и где. В желудке твари. Тогда бы я не только уняла свой профессиональный зуд, но и вообще обрела бы покой. Вечный. Если бы не крылатый барс…

Днем я гнала мысли прочь, решив, что осознаю все после. И вот сейчас запоздало накрыл страх смерти, которая прошла совсем рядом.

Эти переживания будоражили меня и наверняка обещали бы бессонную ночь, если бы не было других воспоминаний. Тех, в которых мы танцевали с драконом. Я прикрыла глаза, на миг вновь ощутив, как мужские руки скользили по моей талии, и мы с Итваром кружили по начищенному до блеска паркету, глядя друг другу в глаза.

Кажется, мы видели не только лица, но и души. Это было волшебство, которое я хотела бы сохранить в своей памяти.

Да, я скоро покину замок дракона, но в моих силах оставить частичку этого волшебного места в сердце. Например, мелодию, под которую мы с лордом кружились под сводами бальной залы.

Я так углубилась в свои мысли, что, когда вошла в отведенную мне комнату и буквально рухнула на постель, не заметила, что на ней уже лежал мужчина.

Маленький, размером чуть больше ладони, пушистый, но все же мужчина! И к тому же очень недовольный.

– Ты едва меня не убила! – заорал хома, подпрыгнув на кровати.

Плюхнувшись на пузико, Сапа быстро подскочил, а затем проворно взбежал по моей руке и забрался на грудь. Встал на задние лапы и, сложив передние на пушистой грудке, обличительно повторил:

– Ты едва меня не убила!

– Значит, мы в расчете, – философски заключила я, сцедив зевоту в кулак. Спать хотелось зверски.

Но кое-кто мешал мне предаться разнузданной и беспробудной дреме.

– Я тут ее жду, понимаете ли, хочу оплатить долг… – вещал меж тем хома.

– Кровью? – уточнила я и, видя, как затряслись щеки хомяка, добавила: – Имей в виду: я предпочитаю, чтобы долг мне, если и платили этой самой кровью, то та должна быть в стейке слабой прожарки. Или хотя бы в кровяной колбаске.

Хомяк фыркнул и заявил:

– Я планировал заплатить тебе звонкой монетой, но если ты предпочитаешь натурой, ну, то есть едой, то я согласен…

– Нет-нет, монетами тоже сгодится. Желательно золотыми, – отозвалась я, как человек, который не сильно верит в творящийся бред, но считает, что если это бред выгодный, то можно с ним и согласиться.

– Это грабеж средь бела дня, – возмущенно выдохнул хомяк. Глянув в окно, он осекся: на улице уже была темень, и Сапа исправился: – Средь мрачной ночи!

– Ночь на то и дана ворам, чтобы грабить, – заключила я. – Чувствую, что еще немного, и отрублюсь прямо так, в платье, даже не укрывшись одеялом.

Камин уже протопили, дрова догорели и тлели только угли. Комната, конечно, была приведена в порядок после вчерашнего хомячьего зернового нашествия, но тепла это не прибавляло. Я лишь глянула на хомяка, который, казалось, готов лопнуть. То ли от возмущения, то ли от запасов. Жировых. А не спрятанных по норкам.

– Слушай, хома, ты ведь у нас мужчина. А мужчинам не подобает лицезреть дам в неглиже. Поэтому либо ты сейчас покидаешь мою спальню сам, либо я тебя торжественно выношу за шкирку, – тактично, как пушечное ядро, пробившее ворота замка, намекнула я.

– Сказала бы сразу, – пропыхтел хомяк и, встав на четыре лапки, продемонстрировал то место, которым часто поворачивалась ко мне удача – тыл. Им-то он и завилял, когда шустро соскочил с кровати и целеустремленно посеменил к двери.

Сапа нырнул между створкой и половицами, словно капля ртути, и просочился в коридор.

Я наконец-то осталась одна.

Собрав волю в кулак, встала, разделась, быстренько умылась и легла в постель, еще не подозревая, чем эта ночь меня удивит.

Очнулась я от странных скрежещущих звуков и насторожилась. Вспомнился гуль.

Резко села, меня бросило в холодный пот. Завертела головой, пытаясь понять, что происходит. И лишь потом увидела в тусклом свете луны силуэт хомы. Пушистик пятился, таща за собой мешочек. Именно последний и был причиной скрежета, а еще – звона, что обещал приятное пополнение кошелька.

– Это ты… – облегченно выдохнула я.

– А кого еще ты ждала? – возмущенно пропыхтел хомяк. – Я тут тебе долг тащу, и раз уж ты все равно не спишь, то помогай. Золотишко, знаешь ли, нелегкое.

Вставать не хотелось, воспоминания о холодных полах замка были еще свежи. Но мысли о том, что хома надорвется и заставит меня вправлять ему вылезшую от натуги грыжу, а то и вовсе затребует хомячьего психолога для врачевания душевных травм,