Самая холодная зима - Бриттани Ш. Черри

– Майло, – рявкнул он. – Сядь обратно.

Я готов был послать его, но мама, вероятно, прочитала бы мне лекцию о неуважении.

Почему меня волновало, что думает мама? Она была мертва. Её мнение больше не имело значения. Тем не менее я уважал его.

Директор Галло сложил руки на столе:

– Ты встретишься с учительницей.

– Или?

– Или вылетишь отсюда.

– Возьму категорию «на вылет» за двести, – поиздевался я, как будто жизнь была раундом в «Рискуй!».

Любимым маминым шоу было «Рискуй!».

Я смотрел его с ней каждый день после школы.

И вот я снова думал о мёртвых.

Директор Галло вздохнул и потёр переносицу:

– Майло, твоя мама…

– Не надо, – перебил я, слегка покачав головой. – Не говори о моей матери.

– Я понимаю, что потерять Ану было тяжело для тебя. Поверь мне, я знаю.

– Ты понятия не имеешь.

– Она была моей сестрой, Майло. Я тоже потерял её.

Я посмотрел на дядю, и будто дыра появилась в моём животе. Конечно, я знал, что он тоже её потерял. Именно поэтому я каждую неделю приходил к нему в офис, чтобы поговорить о том, как я испортил свою жизнь. Вот почему я сел в его неудобное кресло. Именно поэтому я уставился на его богом забытый ковёр.

Потому что у него были её глаза.

У него была её улыбка.

Он тоже искренне скорбел по ней.

Из-за этого я ненавидел и любил его одновременно.

Он снял очки и потёр переносицу. Благодаря ним я всегда знал, когда буду разговаривать с дядей, а не с директором. Снимая очки, директор Галло становился Уэстоном.

– Я беспокоюсь за тебя, Майло, – сказал он.

– Я в порядке.

– Неправда. Твои оценки ухудшаются, ты проваливаешь три предмета, почти четыре. Ана не хотела бы этого для тебя. Я не хочу этого для тебя. Тебе нужно позаниматься с учительницей.

– Что, если я провалюсь? Будет ли это худшей вещью на свете?

Я устал переживать. У меня не осталось сил переживать.

– Ты не провалишься. Я не позволю этому случиться.

– К сожалению для тебя. – Я положил руки на подлокотники кресла и поднялся с него. – Ты не можешь сделать этот выбор за меня.

Я пошёл к двери, беседа закончена. Он окликнул меня, но я его проигнорировал. Он окликнул меня ещё раз. Я продолжал игнорировать.

– Она оставила тебе письмо, – сказал Уэстон.

Волосы на шее встали дыбом. Я повернулся к дяде:

– Что?

– Твоя мама… она оставила тебе письмо.

– Нет, она не могла.

– Да, – сказал он. – Она оставила письмо. Я должен отдать его тебе в…

– Отдай, – приказал я.

Моё холодное усталое сердце начало быстро колотиться.

Уэстон покачал головой:

– Я не могу. Я должен отдать его тебе на выпускном.

– Какая к чёрту разница? Её больше нет, она не проконтролирует. Отдай.

– Нет.

– Уэстон…

– Это было её предсмертное желание, Майло. Я не ослушаюсь её просьбы.

– Я ненавижу тебя, – закричал я.

Уэстон кивнул:

– Я знаю.

Он снова надел очки и выпрямился в кресле. Теперь он опять был директором Галло. Величественным.

– Чтобы получить письмо, тебе придётся посещать все занятия.

– Это было мамино условие или ты, придурок, просто издеваешься?

Он не ответил на мой вопрос:

– Твои занятия начинаются сегодня, Майло, в три часа дня в библиотеке. Пожалуйста, не усложняй учительнице жизнь. Если ты это сделаешь, она доложит мне.

Чёртова болтовня. Почему у меня возникло ощущение, что в ближайшие несколько недель эта девушка станет проклятием для моего существования?

Собираясь уйти, я хмыкнул.

– Ты знаешь, что осталось две недели? – спросил я.

– Да, – поморщился он. – Первая годовщина смерти Аны.

Годовщина.

Какое странное слово для такой трагичной ситуации.

Он сдвинул очки на макушку.

– Как ты с этим справляешься?

Я не ответил, потому что не справлялся вообще никак. Я мысленно отмечал каждую секунду, проходившую мимо меня.

Я вышел в коридор, навстречу урагану учеников, но мне казалось, что я двигаюсь в замедленной съёмке, иду по зыбучим пескам, которым, как я иногда думал, стоило бы поглотить меня целиком.

Мне было интересно, чувствовали ли другие то же самое – не предпочитали ли они провалиться под землю, чтобы их больше никогда не видели, вместо бездумного плутания в тумане.

Она оставила мне письмо.

О чём там написано?

Хранил ли Уэстон его у себя?

Эта мысль вызвала у меня желание ворваться в дом дяди и перевернуть всё вверх дном в поисках письма. Я знал своего дядю достаточно хорошо, он, вероятно, хранил такие вещи в запертом сейфе и никому не говорил комбинацию от замка.

В тот день у меня не было настроения идти в школу, но, честно говоря, у меня не было настроения идти в школу в любой день. Тем не менее я очень хотел получить это письмо от дяди в конце семестра, поэтому я потащился на урок английского языка.

– Как мило, что вы присоединились к нам, мистер Корти. Я уже начал думать, что вы забыли, как выглядит этот класс, – сказал мистер Слэйд, когда я вошёл с опозданием на пятнадцать минут.

– Вы меня знаете. Не могу пропустить путешествие в воспоминания, – пробормотал я.

Я бросил рюкзак на стол и скользнул на стул, уже разочарованный тем, что решил прийти на урок. Дядя вбил мне в голову то чёртово письмо от матери.

– Надеюсь, вы увлеклись чтением, ведь у нас сегодня тест, – сказал мистер Слэйд, взяв стопку бумаг.

Весь класс застонал от досады. Я был почти уверен, что учителя получают удовольствие от того, что вызывают стресс у учеников с помощью тестов. Вероятно, это было для мистера Слэйда самым любимым развлечением за неделю.

– Вы хоть знаете, какую книгу мы читаем, мистер Корти? – спросил он, стоя над моим столом.

– Дайте угадаю, букварь?

Несколько ребят позади меня засмеялись.

– Держу пари, что ваше будущее оценит эту шутку, – сказал мистер Слэйд. – Точнее, его отсутствие.

Я забил на него, как только он повернулся ко мне спиной.

Мистер Слэйд был придурком, но я был уверен, что он думал так же и про меня. Со мной было не так легко общаться, и с вероятностью в девяносто девять процентов я вот-вот провалю тест, который он положил мне на стол. Он тоже знал, что так и будет. Однако меня не волновало его презрение. Я тоже не верил в себя. Казалось, это универсальная модель убеждений.

Я начал копаться в рюкзаке в поисках ручки, чтобы начать решать тест, когда в класс ворвался человек.

– Простите, извините. Я задержалась, там была