Безжалостный принц - Фейт Саммерс

— Мне жаль, дорогая. Нам сказали, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Мы больше ничего не можем сделать, — говорит она.

Отлично. Просто отлично. Идеально.

Я подношу руку к голове и заставляю себя больше не плакать. Больше никаких слез. Я больше не могу плакать. Я сделала достаточно.

— Когда привезут мои вещи? — спрашиваю я.

— Мы не знаем, — отвечает Кэндис.

— Могу ли я позвонить? — Я хочу позвонить Джейкобу. Вызов полиции был бы разумным решением, но в моем мире я знаю, что копов вызывать не стоит. Если вы выпутываетесь из ситуации, подобной моей, вы отправляетесь в горы и молитесь, чтобы враг вас никогда не нашел. — Мне нужно позвонить моему другу.

— Боюсь, это невозможно, — отвечает Присцилла.

— Я не могу пользоваться телефоном? — задыхаюсь я. В моем голосе слышна агония.

— Мы поговорим об этом с мистером Д'Агостино.

У меня снова возникает это головокружение, как будто я сейчас упаду в обморок.

— Могу ли я выйти на улицу? Подышать свежим воздухом.

Когда Кэндис прикусывает внутреннюю часть губы, я получаю ответ.

— Пока нет, — говорит она.

— Где Массимо? Куда он делся? — мой голос звучит увядшим.

— Он весь день будет на деловых встречах.

— Сегодня воскресенье, — замечаю я, чувствуя себя глупо. Может, бизнес — это код, как обычно. Может, это код для того, чтобы валять дурака. Он богат. Зачем ему весь день быть на совещаниях в воскресенье?

— Мы уйдем и дадим вам немного времени. Я вернусь и проверю вас позже, — обещает Кэндис.

Двое выходят, и дверь захлопывается с громким звуком. Ключ проворачивается в замке, и это гулко отдается в моем сердце.

Я снова заперта.

Подойдя к стене, я со всей силы бью по ней кулаком. Боль пронзает руку, но мне всё равно — по крайней мере, это дает ощущение чего-то иного, кроме безысходности и бессилия.

Опустившись на пол, я прислоняюсь к холодной стене и вновь замираю в той же позе, что и прежде.

Часы тянутся бесконечно. Кэндис возвращается, как обещала. Она пытается заговорить со мной, но я остаюсь безмолвной и пустой. Позже появляется Присцилла, но её я тоже игнорирую. Я даже не ем. Не могу.

Наступает ночь. Я закрываю глаза, засыпая в своей новой тюрьме. Помню, как думала о жизни с отцом, как о содержании в золотой клетке.

Это было ничто. Мне тогда было хорошо. Я просто не знаю, почему он так хорошо обо мне заботился и позволил этому случиться. Я виню его, но я знаю в глубине души, что его заставили. Это единственное объяснение. Монстры Д'Агостино заставили его. Вот почему он вел себя так.

Но он меня продал.

Неужели не было другого пути?

Я не знаю, во что верить и что делать. Все это причиняет мне глубокую боль, и каждый раз, когда я думаю об Италии, мое сердце разрывается еще больше.

Я дрейфую и плыву в сон, затем жжение щекочет мой нос, и я шевелюсь. Дым. Табачный дым, как у дедушки. Папа тоже курит их, когда у него гости, но у моего дедушки всегда была сигара.

Мои глаза распахиваются, чтобы увидеть яркий солнечный свет. Наступило утро, и легкий ветерок ласкает мою кожу.

Бриз. Мои глаза широко распахнулись. Я поворачиваюсь к окну, но останавливаюсь на полпути, когда вижу его.

Массимо сидит на подоконнике без рубашки и курит сигару.

У меня перехватывает дыхание по двум причинам.

Первая — вид его без рубашки.

Вторая — страх.

Я боюсь его. Я не буду лгать себе или строить из себя героя, веря, что смогу его одолеть. Я не смогу.

Он вынимает сигару и встает, давая мне возможность лучше рассмотреть его тело. Татуировки покрывают всю левую сторону его пресса и все его руки. На левой груди вытатуирован ангел, а затем что-то похожее на арабские письмена по всей правой стороне его торса и левого бедра. Я не знаю, что там написано, и не собираюсь доставлять ему удовольствие пялиться слишком долго. Не тогда, когда он выглядит злым. Я встаю, когда он подходит ближе, и молча молюсь, чтобы мое сердце не выпрыгнуло из груди. И чтобы я не умерла от страха.

Глава седьмая

Эмелия

— Мне сказали, что ты не ешь и отказываешься носить одежду, которую я тебе купил. Скажи мне, почему, — требует он, пристально глядя на меня.

Мои легкие сжимаются, но я заставляю свое тело функционировать и блокировать страх. Если я покажу свой страх, он использует это против меня. Он использует это, чтобы попытаться контролировать меня.

Ничего хорошего во всем этом нет, и если я не постою за себя, он будет помыкать мной, пока от меня ничего не останется. Я не могу этого допустить.

— Мне ничего от тебя не нужно, — отвечаю я, вскинув подбородок в знак неповиновения.

Глубокий гул раздается из его груди. Клянусь, это похоже на рычание. На звук, который издает медведь или хищный волк.

— Ты думаешь, что это сработает?

— Где мои вещи? Ты привез меня сюда и ожидал, что я просто смирюсь с этим дерьмом.

— Ты думаешь, это так будет работать? — снова спрашивает он, делая ударение на каждом слоге и скаля зубы.

Я его подталкиваю. Я знаю, что подталкиваю, но я должна сказать то, что должна.

— Я хочу позвонить. Заключенные обычно имеют право на звонок, не так ли? — Я продолжаю пристально смотреть на него.

— Человек, которому нужно знать, что ты здесь, знает. В следующий раз ты поговоришь с отцом на благотворительном вечере.

Я не знаю, когда это произойдет, но предполагаю, что это произойдет до свадьбы, которую мы должны устроить.

— Я хочу позвонить своему другу, — говорю я.

Он усмехается.

— Друг?

— Да, друг.

— Ты про того мальчика? Так ты его называешь? Друг? — Его глаза сужаются, и я, кажется, замечаю проблеск ревности.

Это ошеломляет меня на мгновение. Я не ожидала такой реакции.

— Мальчик? Тогда что, я просто девочка?

Он делает шаг ближе, но я остаюсь на месте.

— Не испытывай мое терпение, Эмелия. Не стоит. Это тебе не понравится.

Внезапно меня охватывает страх.

— Что ты сделаешь? Ударишь меня? — Боже, а если он действительно ударит меня? Я не вынесу нахождения рядом с таким человеком. — Так ты будешь со мной обращатся?

— Какие у тебя отношения с Джейкобом Ланзоро? — Он крепко держит меня. Теперь я вижу вспышку гнева в его глазах.

— Он мой друг, — отвечаю я.