Соль и тайны морской бездны - Эбби-Линн Норр

глубину в естественных условиях, точно воспроизвести среду, давление, соленость. – Я коснулась пальцами висков, почувствовав, как где-то за глазными яблоками зарождается тупая головная боль. Ничего удивительного. Я уже больше часа пялилась на экраны и приклеенный к панели на скотч временной график.

Скрипнули дверные петли, но ни Антони, ни я не обернулись.

– Почти пора меняться.

Я спиной почувствовала, что Йозеф вошел без мамы.

– А где мама? – Я думала, что она будет дежурить вместе с Йозефом, как в предыдущий заход.

– У нее поздний перекус, – раздался голос Эмуна. – На этой вахте вторым пилотом Йозефа буду я.

Я услышала, как заурчало в животе у Антони, а следом подал голос и мой собственный желудок.

– А что она там ест? – поинтересовалась я.

– Сыр, крекеры и фрукты, – извиняющимся тоном ответил Йозеф. – Это все, что мне удалось раздобыть с ходу.

– Звучит потрясающе. – Мой желудок снова заурчал в знак согласия.

Никто не произнес ни слова, пока Антони, выставив руку с растопыренными пальцами и загибая их один за одним, отсчитывал секунды в обратном порядке. Досчитав до нуля, он отрегулировал уровень кислорода. В ответ в резервуаре забурлило. Через несколько минут колокол в виде будильника в моем мобильном возвестил о пересменке. Мы с Антони уступили места заступающим на последнюю вахту Йозефу с Эмуном.

Глаза у меня чесались, в голове пульсировала боль. Все, что мне требовалось, – это ужин и сон. Время приближалось к десяти вечера – еще рано отправляться в кровать, по моим обычным меркам, но утомленному мозгу казалось, что уже глубоко за полночь.

– Последнее дежурство, – пробормотала я.

Никто из нас ни в коем случае не должен был пропустить окончание последней вахты, независимо от степени усталости и истощенности.

Я взглянула на неподвижную фигуру Нике в резервуаре. На третьем часу аппарат начал издавать какие-то звуки, немало меня взволновав. При любом изменении условий внутри резервуара комната наполнялась бульканьем и свистом. Я свыклась с этими звуками, но все же мне было бы гораздо спокойнее, если бы слушать их больше не пришлось. Время от времени раздавался скрип и высокочастотные завывания, почти свист, от которого я в ужасе замирала и съеживалась, думая, что вся эта конструкция вот-вот лопнет и Нике выскользнет наружу, мертвая.

На пути к особняку Антони взял меня за руку. Ночной воздух пах сладко и свежо, как обычно пахнет дождь. Мы застали маму на кухне. Она сидела, взгромоздившись на рабочий стол, и жадно пила воду из стакана.

Когда Йозеф сказал о сыре, крекере и фруктах, я вообразила себе дешевые оранжевые печенья, несколько кусков чеддера и, возможно, несколько долек яблока. Однако на столе на двух больших разделочных досках красовались пять разных видов сыра, крекеры на закваске и другие, с миндалем, вяленые персики, свежий инжир и виноград, а еще айвовое желе.

Мы с Антони набросились на эти лакомства, будто две голодные акулы.

– А Йозеф с Эмуном поели? – спросила я, набивая рот рокфором и виноградом. – Забыла у них спросить.

Мама кивнула.

– Когда Нике проснется и мы уложим ее в постель, сходим еще за продуктами.

– Эти сушеные персики восхитительны. – Антони закатил глаза от удовольствия.

Мы наполнили урчащие животы, и я в ожидании окончания последней вахты прилегла на диванчик в библиотеке. Головная боль начала стихать, и, должно быть, я задремала, потому что буквально в следующий миг Антони поцеловал меня в щеку и сказал, что пора.

Мы пришли к Эмуну и Йозефу, когда последняя настройка уже была произведена и все, стоя, напряженно смотрели, как часы отсчитывают последние секунды. Не сводя глаз с Нике, мы ждали, затаив дыхание. Мама замерла у самой стенки цилиндра, чтобы Нике, проснувшись, первым делом увидела знакомое ей лицо.

Ничего не происходило.

Время тянулось мучительно долго. Мама присела и приблизила лицо к лицу Нике. Приложила ладонь к стеклу, с надеждой глядя на подругу. Потом легонько постучала ногтями.

– Давай же, Нике.

Проходили минуты, ничего не происходило, и в горле у меня начал разрастаться комок. Сердце Нике билось ровно и медленно. Тут только до меня дошло, что за время всей процедуры сердцебиение фактически никак не изменилось.

– Разве сердцебиение не должно ускориться? – озвучил мои мысли Эмун.

– Анникефорос, – прошептала мама стеклу.

Видимой ответной реакции не последовало, но сердце чуть ускорилось, совсем малость.

Мама резко повернула голову и посмотрела на меня.

– Позови ее.

Лица Антони и Эмуна озарила надежда, и оба закивали.

– Позвать? – У Йозефа был озадаченный вид. – Типа… телепатически?

– Не знаю, получится ли у меня, – ответила я маме, удивившись ее предложению. – Мне кажется, она должна находиться в океане.

– Просто попробуй. – В ее глазах читалась мольба. – Чего ты теряешь?

Я кивнула, закрыла глаза, силясь не замечать издаваемые электроникой звуки, запах плесени и пыли, скрипы и свист в резервуаре.

«Анникефорос».

Мне показалось, что пропитавший помещение запах усилился и стал могильно земляным.

«Анникефорос».

Бурление в резервуаре и дыхание присутствующих рядом людей будто проходили через микрофон и динамик, приставленный прямо к моей голове. Пищащий сигнал сердцебиения Нике отдавался внутри моего черепа ударами крикетной биты. Мое собственное сердце ускорилось, глаза крепко зажмурились от усилий оградить сознание от звуков и запахов.

Все было тщетно.

Открыв глаза, я не удивилась, что никаких перемен не произошло. И потрясла головой.

– Не выходит. Но позвольте мне пойти на пляж. Может, это и не сработает, но игра стоит свеч.

– Я пойду с тобой, – выпалил Антони, рванувшись за мной следом.

Я одарила его кривой, но все-таки улыбкой.

– Спасибо, любимый, но мне лучше пойти одной.

Он кивнул.

– Конечно, извини.

Я поцеловала его и выбралась из сырого подвала. Как только в легкие попал свежий морской воздух, мое самочувствие стало совсем другим. Миновав густо заросший двор, я направилась к большим черным валунам и вскоре оказалась на галечном берегу. Небо было черным и матовым, как бархат. Облака закрыли собой большую часть звезд, а луна походила на грязный круг, будто гигантский палец мазнул чернилами по круглому пятну краски цвета слоновой кости.

Скинув кроссовки, я вошла в соленую воду. С каждым глубоким вдохом мое сознание очищалось – так свежий ветер разносит дымовую завесу. Пульсирующая боль в висках унялась. Я закрыла глаза и настроилась на связь с Нике.

«Анникефорос».

Почти сразу перед моим мысленным взором взорвался бирюзовый сноп из мелкой водяной пыли. Я не смогла сдержать радостного смеха при виде этой неожиданной демонстрации красоты.

«Я здесь».

Мое сердце быстро забилось. Еще никогда мне не доводилось «слышать» призываемую сирену. Но ее ответ было ни