Бывший. На выданье - Елена Росси

Он почему-то снова заулыбался.

— Я пускал эти мерзкие слухи…

Глава 16

Будто кипятком ошпарили…

— Да? — в моем голосе послышалась какая-то детская обида или, может быть, какое-то другое, внезапно вспыхнувшее чувство.

Зря зря зря зря зря зря… раскачивалась эта лодочка.

— …ин-интересно, — от волнения я стала заикаться, что случалось со мной крайне редко. — когда именно, я должна была понять, что нравлюсь вам? — сощурила глаза, словно от яркого света, хотя в комнате было темно. Все вопросы казались отныне получившими ответы. — Может быть, когда вы убедили директора школы, что я приношу в школу лесбийские журналы, и меня два раза позорно обыскивали при всем классе?

— Ну, возможно, я так сказал, просто из вредности, — выполняя привычную процедуру, Хмурый взял графин с виски. Налил в стаканы, себе плеснул немного. А вот мне налил почти до верха. И добавил пару кубиков льда.

— Ах, вы из вредности давали мне новую кличку каждую неделю? — разозлившись в ответ на “просто”, я принялась тараторить. — “Цыплячьи коленки”, “мешок с ливером”, “мусорное ведро”... И то не так, и это не так, и ходить не умеешь, и вообще уродина кривая… Да я смотреть на себя в зеркало не могла!

Почему не удавалось вытравить из души и сердца эти страницы прошлого? Данный факт вызывал порой досаду, порой — сожаление. Наверно потому что плохие воспоминания из детства не походят ни на болезни, ни на раны, скорее, на те кожные трещины, что не зарастают, потому что зарасти им нечем...

— Да ты на взводе, детка, — он поднял на меня высокомерно-насмешливый взгляд, отчего я второй раз за день почувствовала себя букашкой.

— Я тебе не "детка"! — мрачно осадила его.

Своей нарочитой расслабленностью, словно зверь перед прыжком, вальяжностью и размеренностью он заставлял нервничать.

— В школе всегда за что-то дразнят, Богдана.

— Мгм… за что-то? — горючими слезами закипали глаза. Демоны воспоминаний, немного приглушенные за прошедшие годы, снова показали свои клыки. — Как тебе легко говорить. А мне было совершенно не легко, когда в седьмом классе от меня шарахались одноклассники, потому что считали, что на зимних каникулах, я якобы сделала аборт от двоюродного дяди…

Выдохнула и замолчала, потому что он смотрел на меня так взыскательно, словно это я ему денег должна за моральный ущерб. Причем сумму как минимум с приличным рядом нулей.

— Да… мне припоминается, было такое, — он снисходительно качнул головой. — Ха! Щенков мне тогда хорошенько за это двинул по морде! Прозвучит нахально, но зато к тебе никто не клеился.

Ох! Чего мне стоило самой не двинуть ему в бритую челюсть или промеж рог! Не знаю, какие резервные силы меня сдерживали, но я этого не сделала, ибо ощущался риск стать удобрением для кладбищенской почвы раньше срока. Ф-фух, как заныло в груди! Не имея никакой возможности выплеснуть распирающую грудь обиду, взяла в руки стакан. Жидкость горчично-янтарного цвета полыхнула в лучах лампы. А больше всего я злилась даже не на Хмурого или Щенкова, а на себя саму: почему я так придаю значение давно произошедшему? Гордыня и себялюбие взвыли: за что это они так со мной, такой хорошей? Себя жалко? Как говорил психолог: нужно почаще в жизни плакать… для того, чтобы в такие уродливые моменты быть спокойней, выносливей, сильней.

Руки мои слегка дрожали. И, было видно, нервы уже подводили. Откинув голову назад, я осушила стакан. Не знаю, почему сия прекрасная мысль пришла мне в голову именно в тот момент, учитывая обстоятельства…

— Так-то, — Хмурый рассмеялся, бегло глядя, как и без того укороченный свитер до самого бедра, приподнялся.

— Единственное, чего я не могу еще понять, — на его лице вместо расслабленной отстраненности появилась нахмуренная серьезность. — Ладно я… Но, как можно было пропустить мимо себя такую очевидность, как влюбленность Руслана? — в его голосе послышался перезвон льда.

На секунду задумавшись, я грустно произнесла:

— Я замечала только свою влюбленность в него…

Бровь Хмурого изогнулась на “в него”.

И, на этой чудесной нотке я куда-то “поплыла”. А-ах! Это еще что? Что со стенами? Они научились двигаться? Пол вибрировал? Или это мои несчастные коленки? А в желудке, что за тремор? Такое разве возможно? Да, что же со стенами? Как их удержать, если они стремились меня раздавить? Почему так жарко?

Тело совершенно перестало меня слушаться. Резко пошатнувшись, я едва не упала.

— Ты в порядке? — Хмурый напряг челюсть.

Отпрянув, я посмотрела на него с недоумением.

— Чем ты меня напоил? — еле-еле открыла заплывшие глаза.

— Виски… Просто виски.

Он навис надо мной, его лицо в нескольких сантиметрах от моего. В глазах светилось какое-то непонятное выражение, я не желала тратить силы, чтобы разбираться в этом.

— У-ух… как дурно!.. — выдохнула волнение и нервно сглотнула.

Ноги теряя равновесие, спотыкались и, кажется, даже падали…

Хотелось на улицу… на свежий воздух! Абсолютно все, что находилось вокруг меня, медленно исчезало в зернистой ряби, и единственным четким изображением оставался образ Хмурого, такого серьезного и неподвижного. Он решительно положил свою руку на сгиб моего локтя.

— Первый этаж ты уже видела, давай второй покажу.

Я закатила глаза и сдалась…

Глава 17

РУСЛАН

Кончился интерес от фортуны?..

— Сукин сын, — заявил я, после того как Малина положил трубку. — Ч-черт! — выругался и бросился в спальню.

Появилось ощущение, к которому я еще не привык — будто мой желудок находился в лифте, который на бешеной скорости проносился вниз мимо пятидесяти этажей.

Следом за мной влетела в спальню Настя.

— Что происходит?

Вместо ответа, я принялся выдвигать ящики комода и доставать оттуда свою одежду. Настя, часто моргая, следила, как я швырял на пол стопку аккуратно сложенных, определенным образом, футболок. Никогда, ни до ни после, я не испытывал такой странной смеси чувств, как в тот момент. В моей голове, словно разорванное лоскутное одеяло: разрозненные мысли бродили по пустым страницам.

Голова распухала от вопросов, но Настя вторым, конечно, выкрикнула самый неподходящий и несущественный.

— Что… что ты ищешь?

Я долго не отвечал, все рылся, рылся, рылся. Пока не вытащил небольшой, но достаточно длинный стальной сейф, по памяти набрал пятизначный код и крышка распахнулась. Достав девятимиллиметровый Глок, я засунул его в кожаную кобуру. Затем присел и привязал небольшой пистолет двадцать пятого калибра к правой ноге, а раскладной нож — к левой, захватив также кастет.

Челюсть у Насти отвисла, как будто оборвались веревочки, привязывающие ее к голове.

— Ты держишь дома столько оружия?

— Конечно! — положил в карманы