Как приручить джигита - Аня Истомина

Глава 17. Кинжал

Двери лифта закрываются, а мы так и стоим на первом этаже, никуда не двигаясь.

Тепло мужского тела обволакивает меня, смешиваясь с едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Медленно веду рукой вниз по твердой груди Дамира, ощущая под ней рельеф мышц и учащенные удары сердца. Его дыхание становится глубже, когда мои пальцы скользят ниже, к прессу.

Вижу, как зрачки Дамира расширяются, почти полностью поглощая радужку.

— Юля, стой. Я не пристаю. — выдыхает он, быстро отстраняясь и перехватывая мою руку своей горячей ладонью. — Но без подарка я тебя не отпущу.

— А… — растерянно смотрю, как он надевает на мое запястье золотой браслет и не сопротивляюсь. — Да я не собиралась тебя… ну…

— Какой этаж? — усмехается мужчина.

— Четырнадцатый. — чувствую, как щеки начинают пылать.

Он подумал, что я снова собираюсь обороняться и хватать его за член? А я только что призналась, что просто лапала его?

Дамир нажимает кнопку нужного этажа и лифт, дрогнув, плавно двигается вверх.

— Дамир, — сглатываю пересохшим горлом и опускаю глаза, — может, моя помощь уже не требуется?

— В смысле? — слышу голос с возмущенными нотками над головой. — Юля,. тебе не нравится?

Да мне, блин, наоборот что-то капец, как начинает нравиться! И свидания, и сам Дамир! И я прекрасно понимаю, что ни к чему хорошему это не приведет. Я так уж точно не хватаю звезд с неба.

— Да нет, все нормально, — поднимаю на него глаза. — Просто, боюсь, что ты разоришься.

Дамир пару секунд молчит, а потом его губы расплываются в улыбке, и я понимаю по его вздрагивающим плечам, что он сдерживает смех.

— Очень смешно, — хмурюсь, и мужчина все же начинает смеяться, не удержавшись.

— Извини, Юля, — выдыхает он. — Просто я не ожидал таких выводов. Не переживай, я не разорюсь.

Да, конечно! Смотрит на меня теперь, как на дуру. Другие у меня совершенно выводы, но не озвучивать же их ему!

— Я рада, — вздыхаю и уже с нетерпением жду, когда лифт приедет на нужный этаж.

— Юля, ты опять злишься? — Дамир тут же снова становится серьезным.

— Нет, — усмехаюсь. — Просто мы с тобой из разных… сословий. Я понимаю, что мои слова прозвучали глупо. Так что, это ты меня извини. Давай сделаем перерыв пару дней, а то я только и делаю, что охреневаю от того, насколько разные у нас миры. Мне надо немножко отдохнуть. А потом с новыми силами продолжим шокировать твоих родственников.

А то глупая Юля начинает примерять этот новый мир на себя и ей, блин, потом будет очень тяжело возвращаться в реальность, где карета превращается в тыкву.

Наконец-то двери лифта открываются, и я буквально выскакиваю из него.

— Спасибо, пока, — оборачиваюсь к Дамиру, а он внезапно оказывается слишком близко.

Отшатываюсь, но он обхватывает меня за талию и втягивает обратно в лифт, молча хлопает по кнопке первого этажа.

— Ты чего? — выдыхаю испуганно, снова прижатая к мощному телу.

— Мы забыли пахлаву, — усмехается Дамир, не торопясь отпускать меня от себя.

Блин! И далась она ему! Я уже давно заметила, что забыла пакет в машине и даже успела мысленно посокрушаться по этому поводу, но напоминать не стала, желая побыстрее слинять домой, в свою норку!

Вижу, как напряжены скулы и плотно сжаты губы Дамира, будто он… сердится.

— Ты сердишься? — хмурюсь.

— Нет. — отзывается он.

— Сердишься, — со вздохом выношу вердикт.

— Да нет же, — теперь Дамир тоже хмурится.

— Почему?

— Что “почему”? — усмехается он, но как-то хмуро.

— Почему ты сердишься? — поясняю.

— Юля! — внезапно рычит Дамир, отчего я даже вздрагиваю. Вот уж не ожидала, что он так умеет! Мое имя вообще прорычать не так-то легко. — Я не злюсь.

— З-злишься, — выдыхаю тише.

— Нет.

— Ну я же вижу! — возмущаюсь и в ту же секунду ахаю, потому что Дамир внезапно прижимает меня еще крепче и медленно наклоняется к моему лицу. — Все, все! Не злишься! Мне показалось!

— Точно показалось? — выдыхает он так близко, что я чувствую дыхание на своих губах.

— Точно! — взвизгиваю в панике, и он отпускает меня, а я тут же делаю шаг назад и смущенно прячу глаза.

Мне показалось.

Мне показалось, что мне в живот упиралось что-то очень большое и твердое.

Будем считать, что это кинжал. У настоящего джигита ведь должен быть… большой кинжал?

Ну, не может же он и впрямь меня хотеть?

Мы молча выходим из лифта, затем на улицу. Дамир забирает пахлаву из машины и снова идет со мной в подъезд. Нажимаю кнопку лифта и двери тут же открываются. Шагаю внутрь и разворачиваюсь к Дамиру. Он не заходит, просто вручает мне в руки пакет.

— Спасибо. — вздыхаю, принимая пахлаву и чувствуя себя как-то странно. Стыдно, что вывела такого терпеливого человека на эмоции. — Извини.

— Все хорошо, Юля, — будто с облегчением выдыхает Дамир. — И ты меня тоже извини. До завтра.

— До завтра, — улыбаюсь и двери лифта закрываются.

Опираюсь на стенку и закрываю глаза. Тут же открываю и ошарашенно смотрю на себя в зеркало на стене.

В смысле “до завтра”?

Глава 18. Родня

— Юль, ты чего такая задумчивая?

— А? — поднимаю голову от листа бумаги, на котором будто по волшебству рука сама выводит клинок.

Прикрываю рисунок рукой, будто на нём изображено что-то такое, что может намекнуть окружающим о моих мыслях.

Мне всю ночь снились такие непотребства, что проснулась я в состоянии, будто на самом деле участвовала в секс-марафоне, а не крепко спала до самого будильника.

— Торт будешь? — говорит мне Зоя с улыбкой.

Сегодня мы работаем вдвоём, потому что Таня отпросилась по каким-то своим делам.

— Не, не хочу, — морщусь.

Утром я от души натрескалась пахлавы с кофе, и мне кажется, меня даже немножко подташнивает от сладкого.

— Я тебя не узнаю, — усмехается Зоя и наливает себе воды.

— Зоя, — вздыхаю и, скомкав листок со своими художествами, выкидываю его в мусорное ведро. — Вот скажи мне, пожалуйста, ты же тоже ешь торты и сладкое, как тебе удаётся сохранять фигуру? Я понимаю, если бы я жрала что-нибудь круглосуточно. Но ведь вот: я завтракаю, потом на работе с вами пьём чай, потом ходим на бизнес-ланч, а потом я вечером ужинаю. Почему в тебе сорок килограмм, а во мне восемьдесят?

А судя по тому, сколько я сожрала пахлавы за последние несколько дней, уже может быть и восемьдесят пять.

— Ну, не сорок,