Лора. Проклятый медальон императрицы - Арелла Сонма

— Жаль моя дочь сейчас в Ирландии на обучении... Вы могли бы подружиться.

Я улыбнулась и поклонилась. Императрица задумалась немного и шепнула что-то на ухо камердинеру. Тот поклонился и ушел, скрывшись в толпе.

— Иван Михайлович, Николай Иванович, рада видеть вас! Я слышала, что вы приютили юную особу, но не знала, что она так похожа на мою любимую дочь.

6 часть

Воспользовавшись случаем, герцог увел меня от внимательных глаз императрицы и моих спутников.

— Я хотел пригласить вас на вальс. Позвольте? — протянув руку, сказал Франсуа.

Я приняла его предложение и мы закружились в танце. Он мне шептал комплименты на французском и я вспомнила свою подругу. В тот злосчастный вечер она мне рассказывала про француза, который ей в порыве страсти шептал ласковые слова. Я улыбалась в ответ и говорила на французском слова благодарности.

— Вот мне интересно, а у императрицы покои на втором этаже? — вдруг поинтересовалась я.

Герцог смутился, а потом сказал:

— Все верно, на втором этаже… Если пройти дальше, можно увидеть дверь, которая отличается от других. Там покои императрицы... А зачем вам?

— Мне просто любопытно.

Потом он сказал, что хочет видеть меня в своем замке во Франции. Я взглянула на него и поняла, что его слова скрывают за собой вполне конкретные намерения. Поэтому вежливо отказалась. Мне хотелось, побыстрее избавиться от герцога, чтобы избежать дальнейших разговоров и осуществить созревший в голове план.

К нам подошел Николай и протянул мне руку.

— Могу я украсть у вас Лору? Императрица ее ожидает.

Я с радостью приняла его руку. Когда мы подошли к императрице, она взглянула на меня и протянула коробочку. Открыв ее я увидела красивое ожерелье. Изумруды, обрамленные бриллиантами, искрились в свете люстр, словно капли утренней росы. Ожерелье дышало роскошью и властью.

— Ваше величество, я не достойна столь дорогого подарка, — пролепетала я, стараясь скрыть волнение.

— Глупости, дитя мое, — ответила она, с легкостью отмахнувшись от моих слов. — Вы напоминаете мне о дочери, и я хочу, чтобы это украшение служило вам напоминанием о нашем знакомстве.

Я поклонилась ей и улыбнулась со слезами на глазах. Это было так трогательно. Поняв мои чувства Иван Михайлович повел меня прочь к другой зал.

— Ну, ну! Полно-те. Не надо слез. Вас неправильно могут понять.

— Да, простите! Я лучше пройду в дамскую комнату, поправлю прическу.

— Будуар находится там, — Иван Михайлович указал на лестницу, которая вела наверх.

Этого как раз я и ждала. Когда я поднималась выше, в моей голове начало пульсировать. Да, императрица была добра ко мне, но я так и не решилась попросить у нее медальон. Если я его украду, то смогу вернуться в будущее. Это был мой единственный шанс.

С этими мыслями я прошла чуть дальше будуара, в надежде добраться до покоев императрицы. Я нашла ту дверь, которая отличалась от других. Толкнула ее и она со скрипом отворилась, впустив меня в полумрак. Огромная комната с большой кроватью и балдахином. Тут почивала императрица.

Я встала посреди комнаты, словно вор, готовый преступить закон гостеприимства и доверия. Но воспоминания о доме, о будущем, которое я могла потерять навсегда, заглушали угрызения совести.

Глаза лихорадочно искали медальон. На туалетном столике, усыпанном флаконами с духами и шкатулками с драгоценностями, его не было.

Я услышала громкие шаги. Испугалась и спряталась в большой шкаф. Только я закрыла дверь шкафа, как в комнату вошли слуги.

Я затаила дыхание, стараясь не издать ни звука. Сердце бешено колотилось, отдаваясь эхом в ушах. Мне захотелось прижаться к задней стенке шкафа, но кто-то сзади схватил меня за талию и закрыл рот. Мне захотелось закричать, но я сдержалась, понимая, что тем самым выдам себя слугам.

Несколько минут мы так и стояли вдвоем. Я и незнакомец, схвативший меня сзади. Я чувствовала его дыхание у себя на шее и знакомый запах. В голове проносились самые разные мысли: кто он и зачем здесь? Тоже вор, как и я или по другой причине?

Наконец, он ослабил хватку, когда слуги покинули покои императрицы. Медленно повернул меня к себе лицом. В полумраке шкафа я не могла разглядеть его лицо, но почувствовала пронзительный взгляд.

— Тихо, — прошептал Петр, обняв меня за талию и прижавшись губами к моему уху. — Зачем ты здесь, Лора?

— Это ты! Как ты меня напугал! Что ты тут делаешь?

— А ты зачем тут? Я тут по важному делу. У меня план… Я заказал у ювелира медальон, похожий на твой. Проник во дворец по тайному ходу. Воспользовался суетой бала, чтобы добраться до покоев императрицы и подменил украшение. Теперь у нас два медальона. В одном пластина целая. Теперь мы сможем отправиться в твое будущее. Но сейчас нам надо бежать и чем скорее, тем лучше. Императрица не должна заметить подмену. Копия искусно выполнена мастером.

— Не думала, что ты провернешь такое опасное дело… Быстрее, уходим, — сказала я, открыв дверь шкафа.

— Постой, — сказал Петр схватив меня за руку и притянув к себе.

— Если нас сейчас поймают... Хочу тебя поцеловать.

Он прикоснулся ко мне теплыми губами. Вкус его губ был пьянящим, как запретный плод, и я ответила на поцелуй. Страх отступил, уступив место головокружительной нежности.

— Уходим, — сказал Петр, взглянув в мои глаза, переводя дыхание.

Мы шли незнакомым путем вдоль длинного коридора и спустились в подвал.

— Я видел чертежи дворца и знаю куда идти, не бойся!

Внезапно Петр остановился перед старой дверью. Он оглянулся, словно убеждаясь, что за нами никто не следит, и открыл со скрипом тяжелую дверь. За ней зияла черная пустота. Петр протянул мне руку.

— Сейчас глаза привыкнут к темноте... Осталось немного. Выход близко, милая, — подбадривал он меня.

Мы дошли до тупика. Все. Дальше хода не было. Лишь старая, деревянная лестница опиралась на стену.

— Ну все. Тупик! Теперь пойдем обратно? У меня все ноги в мозолях и платье в пыли, — сказала я устало.

— Зачем обратно? Посмотри вверх. Там выход. Давай я сначала залезу и открою люк. А потом ты следом.

Петр залез на лестницу, которая опасно качалась под его весом. Каждая ступень скрипела и стонала, словно умоляя о пощаде. Я затаила дыхание, боясь спугнуть тишину, которая и без того была наполнена тревогой.

Пыль, осевшая на перекладинах, вздымалась в воздух при