Настоящий папа в подарок - Вероника Лесневская

— Тебе надо доучиться, — заявляет вдруг. — Нельзя бросать мечту.

— Я бы очень этого хотела, но… — зависаю со стеклянной шишкой в руках. Смотрю на свое отражение в ее потертой зеркальной поверхности. — Точно не в ближайшее время. Беременность, роды… Сомневаюсь, что смогу совмещать сразу две роли: студентки и… матери-одиночки, — с трудом выжимаю из себя, и слезы на глазах наворачиваются.

Я не справлюсь одна! Здесь я никому не нужна, а в Питер возвращаться стыдно. Как матери в глаза смотреть? Она ведь предупреждала меня насчет Вали. Он никогда ей не нравился — и отпускать меня с ним не хотела. Я была слишком слепой, упрямой и влюбленной, чтобы здраво оценить предмет моего обожания.

Отворачиваюсь от Миши, чтобы спрятать слезы, бесконтрольно стекающие по щекам. С ним даже плакать уютно, но я должна взять себя в руки. Мы друг другу никто.

— Знаешь, что? Выходи за меня. — Он протягивает мне свернутый цветочек. — Кольцо я, конечно, куплю, как только магазины откроются, — пылко оправдывается.

— Ты меня совсем не знаешь, — всхлипываю, не поднимая взгляд. Безумие какое-то!

— Я увидел достаточно, — твердо чеканит, обнимая меня за плечи. — Мое отношение к тебе не изменится, разве что привяжусь сильнее.

— Как же ребенок? Если он не твой…

— Усыновлю.

Запрокидываю голову, ловлю его серьезный взгляд, и сердце пропускает удар.

Так не бывает! Но Миша так пронзительно смотрит на меня, что я хочу ему верить.

Наивная… Опять на те же грабли…

Громкий лай разрывает повисшую паузу. Рыжик, возомнив себя боевым псом, с разгона нападает на елку, вгрызается в нижнюю ветку и треплет ее так, что игрушки осыпаются вместе с иголками. По кухне разносится звон разбитого стекла.

— Прости! Только не злись! — упираюсь в напряженную, нервно вздымающуюся Мишину грудь, а он испепеляет мрачным взглядом бардак. — Не прогоняй его, я все уберу!

Испуганно выбираюсь из крепких объятий, наклоняюсь, но он останавливает меня, хватая за запястья.

— Не трогай стекло. Я сам, — хмуро рявкает, приседая на корточки. Отгоняет щенка, голыми руками собирает осколки. — И хулигана своего рыжего забери, а то лапы порежет.

Закрываю скулящего песика в ванной, а сама возвращаюсь на кухню. Переминаюсь с ноги на ногу, пока Миша не приказывает мне сесть и не двигаться. Молча все убирает, поправляет елку, развешивает оставшиеся игрушки. Порываюсь помочь ему, но опять спотыкаюсь о непроницаемый взгляд. Ощущение, будто он окружил себя бронированным стеклом, и я не могу к нему пробиться.

— Давай ужинать, Настя, — бесстрастно роняет и быстро, как в армии, накрывает на стол.

Надо бы самой похозяйничать, но я боюсь пошевелиться. И, если честно, не могу. Жар охватывает все тело, слабость накатывает волнами, голова раскалывается. Наверное, я перенервничала. Спохватываюсь лишь когда Миша протягивает руку, и я замечаю кровь на его пальце.

— Порезался? — ловлю его ладонь, подношу к лицу, с сочувствием изучая рану.

— Ерунда, — усмехается он, не сводя с меня темно-синих прищуренных глаз.

Вспоминаю, где у него аптечка, по-хозяйски открываю шкафчики, достаю пластырь. Ночью Миша обрабатывал мне ожог, а сейчас я заклеиваю его порез.

— Чудная, — тихо повторяет, жарко дыша мне в макушку.

— Сумасшедший, — парирую я, импульсивно сжимая его лапу двумя руками, и кончиками пальцев провожу по сбитым костяшкам. Надеюсь, Валя остался жив после второй встречи с разъяренным Медведем. Не хотелось бы, чтобы у офицера были проблемы из-за меня.

— Настенька…

Он подцепляет пальцами мой подбородок, приподнимает аккуратно, пристально смотрит в глаза, а потом… целует. Мягко, осторожно, будто боится навредить. Я не отвечаю, но и не сопротивляюсь. Даже не дышу.

Миша практически сразу отстраняется, заключает мое лицо в ладони, поглаживает щеки холодными пальцами.

— Настя, ты как себя чувствуешь?

— М? — растерянно мычу, ощущая, как закипает кровь и кружится голова. — Спать хочу. Сильно…

Он прижимается губами к моему лбу. Не целует, а будто измеряет мне температуру, как ребенку.

— Ты вся горишь. Заболела?

Вздрагиваю. Беспомощно смотрю на него. Не моргаю, и глаза щиплет, как если бы в них битого стекла насыпали.

Мне нельзя болеть! А как же мой малыш?

Глава 11

Михаил

— Если вы не будете здесь в течение получаса, я всю вашу богадельню на уши поставлю! — реву в трубку, бешено меряя шагами пол. — Обратный отсчет пошел!

Раздраженно бросаю телефон на комод, разворачиваюсь на пятках и… мгновенно остываю и смягчаюсь. Настя действует на меня как огнетушитель. Достаточно одного ее взгляда или теплой улыбки, как от гнева не остается ни следа. Она имеет надо мной особую власть. Адмиральша, приказы которой я готов выполнять беспрекословно.

— Зачем ты так, Миша? — отчитывает меня аккуратно, но этого хватает, чтобы я нахмурился и понуро опустил голову. — Может, не надо скорую? Мне уже лучше.

Она сидит на постели, укутавшись в одеяло и подобрав под себя ноги. В руках — чашка чая с лимоном, подмышкой — градусник, на крохотных ступнях — мои шерстяные носки.

Врач из меня неважный, зато пациентка тихая и послушная. Затаившись, шмыгает носиком, засыпает и вместо колыбельной слушает, как я ругаю докторов, которые не спешат ехать в нашу глушь.

— Температура упала? — приседаю на край кровати, и легкая, как пушинка, Настя покачивается в мою сторону.

Смущенно улыбнувшись, она косится на градусник, а потом виновато протягивает его мне. Читаю ответ в ее уставших, покрасневших глазах.

— Хм, тридцать девять. Плохо, — мрачно выдыхаю, беспокоясь о ней.

— Наверное, лекарство еще не подействовало, — оправдывается она, будто просит прощение за то, что заболела и доставляет мне неудобства. — Я за малыша переживаю, — опускает ладонь на плоский живот, обмотанный одеялом, и я невольно зацикливаюсь на этом жесте.

Мысли уносят меня в будущее. Представляю ее беременность, округляющийся животик, первые толчки, роды… Думаю о том, какой Настя будет мамой. Молодая же совсем, сама еще жизни не видела, наивная и простодушная, но я почему-то уверен, что она справится. В конце концов, рядом с ней буду я. Если позволит…

— Все будет хорошо. Дождемся доктора, — чеканю безапелляционно. — А пока отдыхай.

Настя покорно откидывается на подушки, кружит по мне осоловевшим взглядом, мило улыбается. Киваю неопределенно и собираюсь уйти, чтобы не смущать ее. Стоит мне встать, как руки касаются нежные пальцы.

— Миша, можешь побыть немного со мной? Мне так спокойнее, — неожиданно просит она.

Искренне, беспомощно, с надеждой… И я не могу ее оставить.

Настя доверяет мне. Обращается на ты, без страха и сомнений, смотрит не в глаза, прямо в душу. Но в следующую секунду,