Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

И он дошел до предела.

Мысль о том, что я могу потерять доктора Дормера, была невыносима. Не только потому, что он стал моим учителем, моим якорем в этом безумном новом мире, а  потому, что за эти недели сделался необъяснимо, глубоко важен для меня. Его холодность, сарказм, редкие проблески человечности - все это теперь было частью моего мира.

Мысль о том, что этот острый измученный ум может угаснуть, что эти серо-зеленые глаза больше не будут смотреть на меня с вызовом или редким одобрением, заставляла сердце сжиматься от боли, куда более острой, чем любая физическая.

Я должна была что-то сделать. Должна была найти способ – не паллиативный, а радикальный.

Я вернулась в библиотеку с новой целью – теперь уже искала не описания, а решения и самые безумные, почти маргинальные теории. И в конце концов, в записной книжке какого-то забытого оккультиста восемнадцатого века, спрятанной среди томов по демонологии, нашла ее.

Глава называлась “Инверсия тени: теория и практика”. Автор, некто Элиас Ван Хельсинг, утверждал, что Тень не просто паразит, а точная, но инвертированная копия исцеленных недугов, их негативный слепок.

И если нельзя уничтожить саму Тень, не убив носителя, можно попытаться ее инвертировать обратно. Превратить из поглощающей черной дыры в источник. Но для этого нужен катализатор невероятной силы. Чистый, незамутненный, живой позитивный энергетический импульс, направленный непосредственно в ядро Тени.

Такой импульс мог, по идее автора, “переполюсовать” ее, заставив не отнимать энергию, а наоборот, возвращать накопленное носителю в очищенной форме.

Это было смертельно рискованно. Неверный расчет, слабый импульс – и Тень могла среагировать взрывным ростом, убив носителя мгновенно. Кроме того, для проведения процедуры нужен был второй оператор – тот, кто сможет увидеть структуру Тени и точно направить импульс.

У меня закружилась голова. Это было безумием, но это было хоть что-то. Единственный луч надежды в кромешной тьме медицинского приговора.

Я схватила блокнот и побежала к кабинету Дормера. Девочку, Флоренс, уже привезли – тихую, испуганную, с огромными глазами. Она сидела в приемной с матерью, но я прошла мимо.

Доктор Дормер сидел, склонившись над столом, и дышал тяжело и прерывисто. Он даже не поднял головы, когда я вошла в кабинет.

– Нашла! – выпалила я, задыхаясь. – Я знаю, что с вами. И  знаю, как это можно попытаться остановить.

Доктор Дормер устало откинулся на спинку стула. Глаза его были полны темной усталости.

– Не выдумывайте, Лина. Все это…

– Тень Эмпата. Некротический резонанс, – перебила я. – Вы годами копили в себе остатки всех болезней, которые вылечили. Они вас пожирают.

Я протянула ему переписанные из блокнота Ван Хельсинга страницы. Доктор Дормер взял их дрожащей рукой, пробежал глазами. Его лицо оставалось непроницаемым, но я увидела, как презрительно сузились зрачки.

–  Это бред, – бросил Дормер. –  Теория маргинального мистика, никем не проверенная. Можно еще спросить бродягу на улице Лейн, например.

– Да вы умрете, если ничего не сделать! – воскликнула я. – Что предпочитаете, чахотку или отказ органов?

– Мы должны заняться делом, – доктор Дормер оттолкнул мои записи и поднялся из-за стола. – Флоренс…

– Флоренс можно помочь и без вас, если вы научите меня! – закричала я, и на глаза навернулись предательские слезы. –  Но если вас не станет, кто поможет следующим? Кто поможет мне? Вы что, правда бросите меня здесь одну? Со всем этим?

Мы снова смотрели друг на друга, и я видела, как в докторе Дормере сражается борец, готовый на все ради спасения, и холодный разум, который видел только неизбежный и неумолимый финал.

– Процедура требует второго оператора, – наконец произнес доктор Дормер едва слышно. – Того, кто увидит Тень и направит импульс. И еще нужен катализатор, чистый и сильный позитивный заряд. У меня такого нет. Я живу на волевом усилии и кофеине.

– Катализатор будет, – сказала я твердо, хотя внутри все дрожало от ужаса. – А оператором  буду я.

Доктор Дормер горько усмехнулсяю

– Вы? Лина, один неверный шаг, и вы убьете меня на месте.

– А если ничего не делать, вы умрете медленно и мучительно! – выдохнула я. – И я буду знать, что могла попытаться и не попыталась. Я не переживу этого. Пожалуйста, доктор Дормер, доверьтесь мне, как я доверилась вам.

Он долго смотрел на меня, потом кивнул

– Хорошо, мы попробуем. Но сначала Флоренс. Вы должны увидеть, как это делается. И мне нужно подготовиться. Оперируем меня завтра, если я доживу.

В его последних словах была уже не самоирония, а простая констатация факта.

7.3

Операция с Флоренс прошла как в тумане. Я направляла доктора Дормера, а он, стиснув зубы и превозмогая дрожь в руках и волны тошноты, проводил тончайшие манипуляции по освобождению ее голосовых связок от сгустка окаменевшего страха.

Дормер работал, как всегда, безупречно, но я видела, что каждая минута давалась ему ценой невероятных усилий. К концу процедуры он был насквозь мокрый от пота и едва держался на ногах.

Девочка, освобожденная, тихо заплакала и произнесла свое первое за неделю слово: “Мама”. Ее мать рыдала от счастья. А доктор Дормер, отвернувшись, оперся о стену, и его плечи судорожно вздрагивали – не от рыданий, а от полного истощения.

Я подошла к нему, положила руку на локоть. Доктор Дормер вздрогнул, но не отстранился.

– Завтра, – уверенно сказала я, хотя до конца не верила в успех. – Завтра в семь. Мы справимся, доктор Дормер, даю вам слово.

Он только кивнул, не в силах говорить.

Ночь я провела без сна, размышляя о чистом и сильном позитивном заряде. У меня было одно воспоминание, но отдать его значило потерять последний оплот безмятежного счастья. Ту самую нишу в душе, куда я пряталась от всех невзгод.

В некотором смысле расстаться с самой собой – беспечной целомудренной девушкой и шагнуть в другой мир, где я была другой.

И я смотрела в окно и думала о серо-зеленых глазах доктора Дормера, о том, как он назвал меня по имени в операционной и как, такой холодный и неприступный, доверил мне свою жизнь.

Тогда и нашлось