Я знаю, как тебя вылечить - Лариса Петровичева

– Это же не слабость, – сказала я осторожно. – Вы были ранены в бою. А я была просто санитаром.

Доктор Дормер наконец встретился со мной взглядом, и в его глазах мелькнула искорка прежнего сухого юмора.

– “Просто санитаром”, который провел операцию по инверсии Тени с первого раза, по сомнительным чертежам полубезумного мистика. Не принижайте своих заслуг, мисс Рэвенкрофт. Это раздражает.

Наши взгляды встретились. В воздухе снова повисло напряжение.

– Я не буду, – прошептала я. – Если и вы перестанете принижать свои. Вы же сражались и победили. И теперь снова здесь, со мной…

Доктор Дормер опустил взгляд, старательно изучая узор на кафельном полу.

– Да, – согласился он наконец. – Здесь и, кажется, в долгу, который никогда не смогу вернуть.

– Никакого долга нет, – я сделала шаг ближе, не осознавая этого. – Мы ведь коллеги, правда? Друзья даже.

Во взгляде доктора Дормера теперь не было отстраненности –  только усталость, благодарность и что-то еще, от чего мое сердце сделало странный болезненный кульбит.

– Коллеги, – повторил он и кивнул. – Да, пожалуй, так это и называется.

Он взял капсулу с Узлом со столика. Сквозь кристалл все еще мерцал сине-зеленый свет.

– Пойдемте, – сказал доктор Дормер, и в его голосе снова появились знакомые командующие нотки. – Нужно отдать это мистеру Харту и объяснить, что делать дальше. А потом, думаю, нам обоим нужен настоящий отдых. Возможно, даже с чаем. Если, конечно, это не нарушает норм партнерства.

В его тоне звучала легкая, почти неуловимая насмешка над самим собой и над условностями, которые он так долго игнорировал, кроме тех случаев, когда дело касалось меня.

Я улыбнулась, чувствуя, как камень свалился с души.

– Чай это прекрасно, доктор Дормер.

– Кайл, – вдруг сказал он, уже отворяя дверь. – Меня зовут Кайл.

Доктор Дормер не обернулся, выходя в коридор, но я увидела, как напряглись его плечи, будто он ждал ответа.

Я стояла секунду, позволяя  имени отозваться внутри. Оно было неожиданно мягким для такого человека.

– Хорошо, Кайл, – тихо произнесла я в пустую операционную, прежде чем последовать за ним. – Спасибо.

Глава 9

Девятнадцать лет. Мне исполнилось девятнадцать.

Утром я проснулась с ощущением пустоты от осознания, что этот день пройдет так же, как и все предыдущие: зеленые стерильные коридоры, запах карболки и страха, чужая боль под моими пальцами. Никаких писем от подруг из пансиона, визитов отца, который был в отъезде, на важном процессе в Эдинбурге, никаких тортов или милых подарков.

Я потянулась на кровати и уставилась в потолок. Паук в углу, верный товарищ по несчастью, сплел за ночь новую, еще более замысловатую паутину.

– Очень мило, – одобрила я.

Первым, кто вспомнил, неожиданно оказалась медсестра с непроницаемым лицом, которая встретила меня в коридоре.

– С днем ангела, мисс Рэвенкрофт, – сказала она сухо. – Доктор Дормер просил передать, что занятия сегодня начнутся в десять. У нас ожидается напряженный день.

Она произнесла последнюю фразу с такой мрачной интонацией, что праздничное настроение, которого и так почти не было, окончательно испарилось.

После операции с Узлом лед между мной и Кайлом растаял, уступив место ровному спокойствию. Мы были коллегами. Кайл учил меня, но теперь без прежней суровой дистанции. Иногда за чаем он позволял себе редкие  осторожные улыбки или рассказы о не самых мрачных случаях из практики. Но не было никаких намеков на чувства, которые, как мне казалось, иногда вспыхивали между нами, как искры на ветру – только взаимное уважение и тихое понимание двух людей, застрявших между двумя мирами.

В десять я была готова. Надела свое лучшее платье – темно-бордовое, без лишних оборок, но с изящным кружевным воротничком. Кайл ждал меня в холле первого этажа. Он был бледнее обычного, а под глазами лежали тени. Увидев меня, он кивнул, но в его глазах не было привычной сосредоточенности.

– Мисс Рэвенкрофт, у нас чрезвычайная ситуация, – сказал он без предисловий. - Целая семья с массовым проклятием. Болезнь не просто поразила людей, а связала их в один живой  страдающий организм.

– Что случилось?

– У нас семья О’Брайен, отец, мать, двое детей – девочка, восемь лет, и мальчик, пять. Жили в одном из новых доходных домов в Ист-Энде. Неделю назад в их дом въехала новая семья. Произошел конфликт из-за шума – в общем, обычная городская свара, но новый сосед, как выяснилось, был отставным боцманом с репутацией склочника и  обладал врожденной неконтролируемой способностью к сглазу. В пылу ссоры он, сам того не ведая, выплеснул на них целый ком проклятий – “чтоб вас разорвало”, “чтоб свет вам был не мил”, “чтоб дети ваши плакали без конца”.

– И это сработало? На всех сразу? – испугалась я.

– Увы. Проклятия образовали сеть. Теперь О’Брайены не просто болеют по отдельности, а резонируют и усиливают страдания друг друга.

Мы двинулись по коридорам к изолированному блоку. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным страданием и чем-то кислым, металлическим.

В палате, разделенной на четыре секции прозрачными, но прочными перегородками из матового стекла, лежали О’Брайены.

Отец, Патрик, крупный, когда-то сильный мужчина, был привязан к койке кожаными ремнями. Его тело билось в судорогах, будто его изнутри пытались разорвать на части. На коже проступали багровые пульсирующие полосы, похожие на внутренние кровоизлияния, но двигающиеся, как черви под кожей.

– Вот так выглядит “Чтоб вас разорвало”, – объяснил Кайл.

Мать, Мэри, лежала с неподвижным, окаменевшим от ужаса лицом. Ее глаза были широко открыты и закатились так, что видны были только белки. Она не реагировала ни на свет, ни на звук, погруженная в состояние абсолютной психической глухоты и слепоты.

– А это “Чтоб свет вам был не мил”.

Я поежилась.

Девочка, Бриджит, плакала –  беззвучно, без пауз, уже много часов подряд. Слезы текли по ее лицу ручьями, оставляя красные, воспаленные дорожки, а из ее пересохших потрескавшихся губ не вырывалось ни звука – только хриплые надрывные всхлипы на вдохе.

– “Чтоб дети ваши плакали без конца”, – объяснил Кайл.

Мальчик, Шон, был самым тихим и оттого самым страшным. Он сидел, обхватив колени, и монотонно, с недетской настойчивостью, бился затылком о стену позади кровати. Тупо, методично: тук-тук-тук. Его взгляд был пуст и направлен в никуда.

Я замерла, с трудом подавив желание схватить Кайла за руку. Волна коллективного отчаяния