Безумные клятвы - Киа Кэррингтон-Рассел

Заглядываю внутрь, и там так же, как и во всем доме — практически пусто. У дальней стены стоит большая кровать, два прикроватных столика, зеркало на шкафу и никакой другой мебели. Разве что напротив кровати есть телевизор. Но когда я делаю еще два шага, замечаю большую картину балерины. Это тревожит, поскольку он, скорее всего, ассоциирует ее с Синитой.

— Я могу поехать домой, — говорю я. — Позову подругу.

— Уже поздно, иди в постель. Я все равно не сплю, так что могу проверять, как ты.

— В смысле ты не спишь? — спрашиваю я, хмуря брови.

— Просто иди в кровать, солнышко. Я хочу принять душ.

Закусываю губу, чтобы сдержать пришедшую на ум шутку про старика, которому уже давно пора спать.

Я, блядь, сошла с ума? Похоже на то, но еще у меня сотрясение мозга, и я несколько минут назад отключилась на полу, что может быть еще хуже?

— Сними обувь, прежде чем ляжешь на мою кровать, — приказывает он.

Прохожу мимо большого зеркала на его шкафу и смотрю на себя. На голове засохшая кровь, а повязка закрывает лоб у линии роста волос. Я выгляжу ужасно; волосы растрепаны, и большая их часть выпала из-под резинки, которой я их стянула.

— Ты хоть телевизор смотришь? — спрашиваю я, когда он откидывает одеяло.

Я просто не могу представить, чтобы Алек смотрел... ну, что угодно.

Он хватает пульт, не отвечая.

— Вот держи, — он бросает пульт на кровать, — включи какое-нибудь дерьмо и ложись. И постарайся не умирать пока я в душе.

Затем проходит мимо и идет прямиком в ванную.

Вскоре после этого я слышу, как включается душ, и оглядываюсь. Здесь так пусто. Вы бы и не догадались, что здесь кто-то живет, если бы не кровать. Сидя на матрасе, сбрасываю обувь и скрещиваю ноги, пытаясь найти что-то, что могло бы подсказать мне, что этот человек не убьет меня, пока я сплю.

Я знаю, что мне следует бежать, но я так чертовски устала, что не могу бороться со своим состоянием или с Алеком. И если бы он хотел убить меня, он бы наверняка уже это сделал, верно? Я потеряла сознание, и он вызвал врача. Очевидно, это хороший знак. Так ведь?

Блядь, я не знаю... Слышу, как отключается душ, и быстро включаю телевизор. Звук очень громкий и бьет по ушам. Когда поднимаю взгляд, вижу на экране голую женщину, а на кровати лежит мужчина, поглаживая свой твердый член, и манит ее подойти поближе.

Ебать, это что, порно?

Как это выключить?

— Скажи мне, детка, спереди или сзади, — шепчет она и поворачивается, чтобы подставить ему свою задницу. Он шлепает ее, встает, и плюет на свои пальцы, прежде чем засунуть их ей в анал.

— Я займусь ею позже, — говорит он, и вставляет свой очень твердый член ей в киску.

Пытаюсь переключить канал и терплю неудачу, но также зависаю в трансе, наблюдая за ними. Настолько, что вскрикиваю, когда Алек говорит.

— Нравится? — спрашивает он, стоя в дверях ванной, одетый в длинные черные хлопковые штаны. Он небрежно обходит кровать с другой стороны и ложится. Алек выглядит слишком хорошо, развалившись рядом со мной в одних только штанах. Как он может выглядеть лучше, чем мужчина на экране? Интересно, у него такой же большой член?

Блядь. Очевидно, мне нужно заняться сексом. Это было слишком давно — год назад, если быть точнее.

Я так много внимания уделяла своей карьере, что у меня не было времени с кем-то встречаться. Да и не хотелось.

Может быть мне стоит вложить деньги в какие-нибудь игрушки.

Резко возвращаюсь в реальность, видя рядом с собой полуголого мужчину, и удивляюсь, как быстро потеряла концентрацию.

— Оно уже было включено, — говорю я, протягивая ему пульт, как будто это яд. — Он забирает его и переключает канал. — Порно помогает тебе уснуть?

— А что? Хочешь посмотреть что-нибудь, чтобы лучше уснуть?

Единственный свет в комнате исходит от свечения телевизора, поэтому я смотрю на экран и вижу, как он включает новости.

Хмурюсь. Ненавижу новости.

— Предпочитаешь порно? — спрашивает он, заметив мою реакцию.

— Ни то, ни другое.

— Ты так давно не видела член, что не можешь не покраснеть? — спрашивает он.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, шокированная слишком наглым и личным вопросом. Ну, по крайней мере, это подтверждает, что он не робот. Он понимает, чем отличаются мужчина и женщина.

Затем замечаю, что на нем нет кожаных перчаток.

— Почему ты носишь перчатки?

Он явно ненавидит физический контакт, и мне интересно, как кто-то может отшатнуться от прикосновения.

— Почему тебе не нравится порно? — бросает он в ответ.

Поворачиваюсь на бок, подставляя ему спину.

Этот человек невыносим.

Возможно, он не робот.

Но, скорее всего, сейф. Неподвижный и определенно пустой.

— Включи фильм, — говорю я ему.

Алек переключает канал на фильм ужасов про монашку. Пиздец. Закрываю глаза и пытаюсь думать о чем-то другом.

— Боишься и монашек тоже? Блядь. Член и монашки странное сочетание.

Алек снова переключает канал, попадая на комедию. Как он определяет мои эмоции? Он не мог видеть моего лица. Кровать слегка шевелится, и любопытство берет надо мной верх. Я заглядываю через плечо и вижу в его руках книгу.

Хм... вообще бы не подумала, что он любит читать.

— Засыпай, солнышко, — рычит он.

— Убедись, что я проснусь, ладно? — говорю я. — Я слишком молода, чтобы умереть.

Прежде чем он успевает что-либо сказать, добавляю:

— И нет, это была не шутка про старика.

— Ты странная.

Не знаю почему, но легкая улыбка приподнимает уголок моего рта, потому что он последний человек, которому стоит называть кого-то странным.

ГЛАВА 12

Александр

Она спит тихо, но постоянно ворочается. Или, может быть, я слишком сосредоточен, потому что никто не спал в моей кровати с тех пор, как мы с Аней были детьми, и она боялась нашего приемного отца во втором доме, где мы жили, пока Мередит, наша последняя приемная мать, не забрала нас. Мередит — та самая старая стерва, в которую Аня