Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Кафе «У озера» встретило нас гулкой пустотой. Запах старого кофе и влажной ветоши. Я выбрала столик в самом дальнем углу, с хорошим обзором на оба выхода. Устроила переноску с дочерью на диване рядом с собой. Маша посапывала, её пухлые щёчки розовели от тепла.

Тётя Ира пришла с опозданием в десять минут. Она была всё той же — маленькой, серой мышкой, которая постоянно оглядывалась. Увидев меня, она нерешительно пересекла зал и уже собиралась опуститься на стул, как вдруг её взгляд упал на переноску. На тёмные ресницы Маши, лежащие на щёчках, на её сжатые в крошечные кулачки пальцы.

Тётя Ира замерла. Буквально остолбенела. Её лицо, обычно застывшее в маске вечной усталости, исказилось быстро сменяющейся гаммой чувств: изумление, растерянность, умиление. — У тебя... ребёнок? — её шёпот был таким тихим, что я скорее прочитала его по губам.

Я не стала ничего отрицать. Не видела смысла. — Да. Дочь. Маша. А что? — я специально сделала своё лицо невозмутимым, наблюдая за её реакцией.

Она резко, почти судорожно, отвела взгляд, замотала головой. — Нет, ничего... Ничего... — она прогладила ладонью скатерть, пытаясь взять себя в руки. — О чём ты хотела поговорить?

Я вздохнула поглубже и, наконец, задала вопрос, который уже много месяцев сверлил мне душу. — Что вы знаете о смерти моих родителей?

Она вся сжалась, отпрянув назад, глаза стали огромными, почти безумными. — Зачем ты об этом спрашиваешь? — её голос сорвался. — Мы же не для этого встретились!

— Если вы не поможете мне, то и я не смогу помочь вам, — парировала я, глядя на неё не моргая. Мои слова повисли в воздухе неоспоримым ультиматумом.

Тётя Ира резко встала. Её стул с противным скрежетом отъехал назад. — Зря я согласилась... Зря! Это безумие!

Моя рука легла поверх её ледяной, дрожащей руки, прижимая её к столу. — А вам не надоело? — прошептала я, наклоняясь к ней ближе. — Постоянно жить в страхе? Каждый день пресмыкаться перед ним, как рабыня? Дрожать от каждого его шага? Если вы мне поможете, я сделаю всё, чтобы помочь вам освободиться от него. Навсегда. Но чтобы это сделать, я должна знать правду. Всю правду.

— Ты не знаешь его так, как я! — её шёпот стал хриплым, полным давней, выстраданной ненависти и ужаса. — Ты даже не представляешь, на что он способен! Да, он потерял часть власти, но связи... его связи повсюду! Он как... как ядовитый паук, который сидит в центре своей паутины. Ты тронешь одну ниточку, а он уже знает и плетёт новую, чтобы опутать и задушить тебя!

— Так может, нам тоже объединиться и сплести свою паутину против него? — не отступала я, вкладывая в голос всю свою веру. — Иначе это никогда не кончится. Ни для вас, ни для меня. Помогите мне... пожалуйста. Я и так знаю, что дядя убил моих родителей. Но я хочу знать подробности. Как? Почему? И где деньги моего отца? Всё, что он у меня украл.

Тётя Ира замерла. Борьба внутри неё была почти осязаемой. Страх перед мужем боролся с годами накопленного унижения и отчаянной жаждой свободы. Она медленно, будто каждое движение давалось ей с невероятным усилием, опустилась обратно на стул. Её взгляд ушёл в мутное окно, за которым темнело осеннее серое небо. Она смотрела в пустоту, взвешивая все «за» и «против».

Я сделала свою последнюю, решающую ставку. Деньги — единственный язык, который все понимали. — Послушайте, тётя Ира. Если я верну своё наследство, деньги моего отца, то готова отдать вам тридцать процентов. Тридцать процентов от всего. У вас тогда будут средства. Реальные средства, чтобы сбежать. Начать новую жизнь где-то далеко, где он никогда вас не найдёт. Вы же понимаете, что это ваш единственный шанс?

Она медленно перевела на меня взгляд. Исчезла паника, испарился страх. В её глазах, впервые за весь разговор, появился холодный, острый, хищный блеск. Блеск расчёта. — Сорок, — тихо, но с железной, не терпящей возражений интонацией, сказала она. — Сорок процентов. И я расскажу тебе всё, что знаю.

— Сорок. Договорились.

Она глубоко вздохнула, обвела взглядом пустое кафе и начала говорить.

Глава 19

Она глубоко вздохнула, обвела взглядом пустое кафе и начала говорить. Её голос стал монотонным, будто она зачитывала заученный, страшный текст.

— Коля всегда завидовал твоему отцу, — прошептала Ира, глядя в свою нетронутую чашку кофе. — Всегда. Твоему отцу всё давалось легко: учёба, бизнес, любовь твоей матери. А Коля пробивался с боем, был грубее, жёстче. И ненавидел брата за эту лёгкость.

Я слушала, не дыша, казалось, само время замерло в этом старом кафе.

— Твой отец как раз открывал новое направление, вкладывал все средства. Дело было рискованное, но перспективное. Коля предлагал себя в партнёры, но Сергей отказался. Сказал, что не хочет смешивать семью и бизнес. Наверно это и стало последней каплей.

Ира замолчала, её пальцы, сцепленные в замок, побелели. — Речь шла о «зелёной» энергетике, — выдохнула она. — Сергей выкупил права на разработку компактных ветрогенераторов для частных домов. Его команда создала уникальные, почти бесшумные турбины, которые могли работать даже при слабом ветре. Он называл это «энергией будущего, доступной уже сегодня».

Она обвела взглядом пустое кафе, будто боясь, что сами стены подслушивают.

— Это был грандиозный проект. Он заложил всё — фабрику, унаследованную от отца, даже свой дом — чтобы построить опытное производство. Рынок был огромен, инвесторы уже кружились, но... требовались колоссальные вливания на последнем этапе. Николай видел в этом свой шанс. Он предлагал помощь, но взамен требовал контрольный пакет акций и пост генерального директора. Он хотел прибрать всё к своим рукам, стать «отцом» этого успеха.

— А папа? — тихо спросила я.

— Твой отец сказал, что это его ребёнок, его мечта. И что он не отдаст её на растерзание «акулам вроде тебя, Коля». Он сказал, что Николай загубит всё своей жадностью и тяжёлой рукой. Он верил, что сможет вытянуть проект сам, найдёт честных инвесторов... Он уже вёл переговоры с одним немецким концерном. Встреча была назначена как раз на тот день... и видимо у них всё получилось, но доехать до дома они не смогли.

Вот оно. Всё сошлось в одной точке. Не просто бизнес. Мечта, в которую отец вложил всю душу и все ресурсы. И зависть брата,