Вернуть семью любой ценой - Чарли Ви

Она взяла телефон дрожащими пальцами, словно это была граната. — А что ты будешь делать? — спросила она.

— Я найду адвоката. Хорошего адвоката. И начну готовить документы. Как только вы достанете информацию о нотариусе и хоть какие-то доказательства его управления активами, я подам иск о признании права собственности на наследство и о признании Николая недобросовестным управляющим. А потом... потом мы предъявим ему всё.

Мы молча разошлись, каждый в свою сторону.

Я вышла из кафе. Каждая клеточка тела была напряжена, каждый нерв звенел. Но вместе со страхом была и странная, холодная ясность. Наконец-то я знала, что делать дальше.

Дорога домой промелькнула в тумане. Я прижимала к себе переноску с Машей, мыслено составляя список дел. Адвокат. Нужен был не просто юрист, а питбуль в дорогом костюме, который не испугается Николая Витальевича и его связей. Деньги на него пока ещё были. Остатки от той жизни с Максимом, которые я так бережно хранила на чёрный день. Похоже, этот день настал. Придётся выделить от тех денег, что я хотела вложить в покупку квартиры.

Такси остановилось у моего подъезда. Я расплатилась, вышла и, прижимая к груди переноска, направилась к двери. Воздух был холодным и влажным, снег, который выпал, уже растаял, перед подъездом горел тусклый фонарь, отбрасывая длинные, искажённые тени.

И вдруг... я почувствовала это. Острое, животное чувство — на меня смотрят. Спина заныла под тяжёлым, незримым взглядом. Кто-то стоял в глубине двора, в сгустке темноты между фонарями.

Я резко обернулась, сердце заколотилось где-то в горле.

Из тени вышел он. Максим. Он стоял неподвижно, руки в карманах дорогого пальто, его лицо было скрыто в полумраке, но я чувствовала его взгляд. Он был здесь. Ждал.

Панический страх ударил в виски. Маша. Единственная мысль, дикая и всепоглощающая. Он пришёл забрать её. Снова.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванула назад, заслоняя собой переноску. Левой рукой я резко убрала её за свою спину, подальше от него. Правая рука сама полезла в карман. Не думая, на автомате, я выхватила оттуда ключ. Длинный, стальной, с острыми зубцами. Я зажала его в кулаке, выставив остриё вперёд, как заточку, как нож.

— Только посмей, — прохрипела я. — Только посмей подойти к моему ребёнку. Я тебя убью. Клянусь, я тебя убью.

Он не двигался. Не сделал ни шага вперёд. Он просто смотрел на меня. На ключ в моей дрожащей руке.

Мы стояли так несколько секунд, замершие в немом поединке. Два врага, разделённые несколькими метрами асфальта и пропастью предательства и боли.

И первым нарушил тишину он. Не словом. Он медленно, очень медленно, показывая ладони, как бы демонстрируя, что они пусты, поднял их на уровень груди.

— Вика, успокойся. Я просто хочу поговорить.

Глава 21

Я не отвечала. Дыхание перехватывало, ключ впивался в ладонь. «Поговорить». После всего, что он сделал. После того как вырвал её из кроватки, после ночи ужаса, после войны в СМИ. Он пришёл «поговорить».

— Убирайся, — выдавила я, и голос мой прозвучал хрипло и чуждо. — Убирайся, пока я не позвонила в полицию. Или не вонзила тебе это в горло.

Он не ушёл. Его руки все также были на виду, но в его позе читалась не просто осторожность, а какая-то новая, непривычная усталость.

— Я не заберу её, — сказал он тихо. Слишком тихо для Максима Одинцова. В его голосе не было привычной стали, только тяжесть. — Я... понял. Это была ошибка.

Во мне всё сжалось от страха и недоверия. Я фыркнула, короткий, нервный, почти истеричный смешок.

— Как ты быстро переобуваешься. Вчера — чудовище, сегодня — кающийся грешник. Что тебе надо, Одинцов? — я вложила в его фамилию всю накопившуюся горечь. — Какую очередную подлость ты решил провернуть? Думаешь, я поверю в это внезапное прозрение?

Он сделал крошечный шаг вперёд, и я тут же отпрянула, натыкаясь спиной на холодную стену подъезда. Ключ взметнулся вверх, нацеливаясь в него.

— Стоять! — прошипела я. — Не подходи!

Он замер. В свете уличного фонаря я, наконец, разглядела его лицо. Нет, раскаяния на нём не было. Только непроницаемая маска, сквозь которую невозможно было понять, что он задумал.

— Да я сорвался. Признаю. Но и ты была не права, когда скрыла от меня моего ребёнка. Я вспылил. Своим бегством и новым появлением ты выбила меня из колеи. Я ещё никогда не был так растерян.

Говорил ли он искренне? Возможно. Но я ещё не забыла тот холодный взгляд, с которым он безразлично отобрал у меня Машу и уехал. Поверить, простить? Нет. Это было выше моих сил.

— Даже если ты встанешь на колени я не прощу, — как есть ответила свою правду, то что я чувствовала к нему.

Не поверю и не прощу.

— А ты не думала, что я мог бы и не отдавать дочь? — продолжал говорить Максим. — НИ камеры, ни опека для меня не были проблемой. Я мог просто не выйти к ним. И не отдавать тебе дочь. Разве ты забыла, что в нашем мире деньги решают всё?

— То есть ты хочешь сказать, что я тебя ещё и благодарить должна за твоё благородство и щедрость души? — я фыркнула от негодования. — Просто признай, Одинцов, что ты просто не захотел портить свою репутацию. Вот и всё. Ни о каком благородстве речь даже не идёт. Иначе ты бы никогда не женился на мне и не выполнял приказы моего дяди.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня не было выбора.

— Выбор есть всегда.

— Выбор? — его голос внезапно стал резким, в нём снова появилось знакомое упёртость. — Выбор между тобой и разорением? Он поставил меня перед фактом, Вика. Или я женюсь на тебе и получаю его поддержку, или он уничтожает мой бизнес. А тех, кто мешает ему, он... убирает. Ты же сама знаешь, на что он способен.

Да я знала своего дядю, даже лучше, чем кто-то ещё. Логика того мира, в котором они с дядей существовали, была безжалостной. Мир сделок, угроз и власти. И часть меня, та, что помнила холодные, расчётливые взгляды за столом переговоров, понимала — он не лжёт. Но другая часть, израненная и преданная, кричала от ярости.

— И что? — ответила я холодно. —