Домашний арест - Ники Руа

Однако во всём этом ощущалась показушность. Каждый переживает горе по-своему. Кто-то держит эмоции в себе, кому-то нужно выплеснуть их наружу. Но не перебор ли — хождение по ток-шоу и салонам красоты? А когда Вера Андреевна стала вспоминать детство Леры и рассказывать слезодавильные истории, мне показалось, что она слегка переигрывает.

Может, я смотрела на всё со своей колокольни? Если бы меня убили, мои родители не стали бы добиваться справедливости. Им давно не было до меня дела. В самые трудные моменты я всегда одна. Может быть, Вера Александровна выступает на ток-шоу только потому, что понимает, что огласка — единственный способ посадить Никиту в тюрьму?

Глава 14

Следующим утром я проснулась пораньше, навела лёгкую уборку и сходила в пекарню за пирожными, чтобы было чем угостить Голикову. В половину десятого та позвонила и сказала, что немного опоздает. В итоге Ирина приехала к двенадцати часам, даже не извинившись. Выглядела она, как и прошлый раз, экспрессивно: чёрная блузка с глубоким декольте, кожаная юбка-карандаш, каблуки, густая подводка и яркая помада, в руках длинное красное пальто. «Она что, каждый день ходит на шпильках? — подумалось мне. — Ноги к вечеру, должно быть, отваливаются. Вот это выдержка».

— Здравствуйте, — кивнула я Ирине. — Проходите. Чай будете?

— Не хочу, — отмахнулась Голикова. Она разулась и бросила пальто мне в руки. — Я только что позавтракала в кофейне. Времени у меня мало, поэтому я ненадолго.

— А-а, вон оно что, — кивнула я, вешая пальто на крючок.

Внутри закипело раздражение. Деловая мадам даже не пыталась скрыть, насколько выше других себя ставит. Абсолютное неуважение к чужому времени. Бросок пальто и вовсе заставил меня почувствовать себя прислугой при барыне.

Мы зашли на кухню, сели за стол. Я разложила перед собой написанные накануне заметки.

— Я нашла подтверждение словам Никиты. Например, собаки…

— Ева, ваши домыслы на счёт собак и купленных университетских дипломов не имеют никакого значения, — прервала меня Голикова, обводя снисходительным взглядом кухню.

— Почему не имеют? Имеют, — не согласилась я, ощущая, как терпение лопается по швам. — Пересмотрите видео из подъезда. Она реально хватает его за пальто. Если жертва была не такой уж жертвой, если насилие не было насилием, может, и убийство не было убийством?

— Мужчина не имеет права поднимать руку на женщину, — категорично заявила Ирина. — Даже если это самозащита. Ростов ведь сам сказал, что якобы имевшее место рукоприкладство началось давно. Так чего он не ушёл? Получается, его устраивало давать сдачи, швыряя хрупкую девушку об стену?

— Так можно сказать и про женщин, которых бьют, — осторожно возразила я. — Раз не уходят, значит, устраивает?

— Вы серьёзно? — Ирина посмотрела на меня так, будто я сморозила несусветную чушь. — Вы понимаете, что мешаете мух с котлетами? Женщины, которые терпят насилие — несчастные слабые существа с подавленной волей. Ростов похож на слабое существо? Он — тряпка?

— Не тряпка, — вынужденно признала я.

Наш диалог начинал походить на противостояние. И агрессор Голикова, безусловно, не сомневалась в своей победе.

— Что касается собак, тут могло быть сколько угодно причин, — продолжила Ирина разбивать в пух и прах мои умозаключения. — Мы не знаем всей правды, почему они менялись. А купленный университетский диплом и фотографии из дорогих ресторанов — это чистой воды нападки на жертву. Даже если у Леры была тройка по диплому, разве это повод сбросить человека с балкона? Неважно в принципе, какой была эта девушка на самом деле. Такой жуткой смерти не заслуживает никто.

— Если неважно, какой она была, зачем её везде расхваливают?

— Я вам уже объясняла: ради справедливого суда. Обелять Ростова не имеет никакого смысла. А вы пытаетесь его обелить. Я предупреждала, что он манипулятор и лжец, он будет пытаться обвести вас вокруг пальца. Как говорится, не прошло и пяти минут.

— Да не обводил он меня вокруг пальца! — вспыхнула я. — Я просто хотела разобраться в том, как всё было на самом деле! Пока не случилась эта… ссора.

Я нервно вскочила со стула и отошла налить себе чай, повернувшись к Ирине спиной. Как знать, насколько та проницательна? Вдруг прочтёт по глазам, что в истории со ссорой есть доля лукавства?

— Позвольте взглянуть на ваш шкаф с одеждой? — неожиданно спросила Голикова и тоже встала из-за стола. Конечно, она не нуждалась ни в каком позволении, потому как тут же направилась в мою спальню.

— Зачем? — я, оставив пустую кружку на столешнице, последовала за ней, гадая, что ещё взбрело в голову наглой гостье.

— Хочу посмотреть на ваши платья. У вас есть что-нибудь короткое?

Ирина встала рядом шкафом, нетерпеливо постукивая длинными красными ногтями по глянцевой дверце. Снедаемая одновременно раздражением и любопытством, я открыла шкаф и раздвинула вешалки:

— Вот, несколько штук.

— Давайте возьмём это, — Голикова указала на маленькое чёрное платье, которое я надевала всего два раза: на вечеринку к друзьям и в клуб. — Вырез довольно глубокий. Пойдёте в нём мириться к Ростову. Позвоните в дверь, чтобы вернуть стремянку, и извинитесь за то, что вчера вспылили.

От такого возмутительного предложения у меня перехватило дыхание. Вот удивится-то Никита, снова увидев меня на пороге, да ещё с грудью навыкате. Вероятно, он решит, что я чокнулась, раз пришла к нему в таком виде после пощёчины и всех оскорблений.

— Не буду я извиняться, — я упрямо сжала губы и сложила руки в локтях. — И платье не надену. Я вам уже говорила, что не собираюсь с ним флиртовать.

— А вы и не флиртуйте, — Ирина сняла вешалку с платьем со штанги и задумчиво повертела его со всех сторон. — Просто будьте красивой. Кстати, у меня для вас подарок.

Положив платье на постель, Голикова сходила в коридор и вернулась оттуда с небольшой чёрной сумочкой, расшитой пышным кружевом и мягкими пушистыми шариками размером с вишню. Внутри в одном из карманов прятался диктофон, соединённый тонким проводом с крохотным, выведенным наружу микрофоном, замаскированным под один из пришитых шариков.

— Ставите сумку на пол где-нибудь поблизости, и всё отлично запишется, — сказала Ирина. — Слова Ростова нужно записать, иначе всё, что вы расскажете в статье, не будет иметь никакого веса. После каждой встречи переносите запись на компьютер и присылайте мне на электронную почту.

«Какая уродская сумка, — подумала я. — Интересно, сколько людей хранило в ней свои вещи до меня?..»

Я почувствовала, что в общении с Голиковой наступил предел. Предел терпению и уступкам, на которые можно было