Домашний арест - Ники Руа

— И? что там не так? — не поняла я. — Он козёл, это же очевидно.

— А вот и нет. Он же не обещал на ней жениться. Он вообще ничего не обещал.

— Он знал, что она остаётся из-за него, — возмутилась я. — И клялся, что любит. Выходит, грош цена его словам.

— Это её выбор, он её ни о чём не просил, — пожал плечами Никита. — Он перепутал желание трахаться с чувствами. Через полгода отношений ощущение новизны в сексе уходит. Любовь должна быть основана на чём-то большем. В твоём тексте я не увидел у него ничего кроме влечения.

Я презрительно сощурилась. Он — циничный, бессовестный, распущенный эгоист — ещё смеет рассуждать о настоящей любви?

— Это история про парня, который не отвечает за свои слова. Я понимаю, почему ты на его стороне, — съязвила я. — Кстати, на чём была основана твоя любовь к Лере? На её удивительной харизме? Или… на её деньгах?

И хотя последний вопрос прозвучал в шутливой манере, я напряглась. Не хватила ли я через край? Как отнесётся Никита к намёку на корыстный интерес?

— Моя любовь была основана на её… удивительной харизме, — Никита многозначительно посмотрел на меня, давая понять, что лукавит. А затем склонил голову на бок и улыбнулся уголком рта: — Значит, я похож на парня из твоей истории? А ты, выходит, ассоциируешь себя с той девушкой?

— К чему этот вопрос? — насторожилась я, нервно теребя бахрому лежащего на коленях пледа. — Ты, наверное, думаешь, что героиня — наивный романтик, и что ей можно повесить лапшу на уши. Считаешь меня такой?

Никита улыбнулся шире и покачал головой.

— Я думаю, что она — надёжная, — ответил он, — глубокая, любящая. Ей можно доверять.

Я потупила взгляд. Он считает, что мне можно доверять, а я пытаюсь добыть на него компромат. А если я напишу статью, в которой не будет признания в убийстве, но будет какая-нибудь, как выразилась Голикова, грязь? А потом Никиту оправдают. И наверняка он вернётся жить в эту квартиру. И мы не раз встретимся друг другу в подъезде. Как после этого смотреть ему в глаза?

В то же время, насколько он искренен, утверждая, что ему понравилась героиня истории? Может, он притворяется, чтобы развести на секс?

— Я… пойду покурить на балкон, — я встала с кресла и взяла со столика сигареты Никиты.

— Я с тобой, — ответил он.

Поднявшись с дивана, Никита дохромал до прихожей и вернулся оттуда с двумя своими куртками. Одну протянул мне:

— Надень, не стоит мёрзнуть.

— Спасибо.

Я взяла из его рук тёмно-синий пуховик. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и это напомнило о вчерашнем поцелуе. Как ни странно, воспоминание вызвало приятное волнение в теле. Стоя с сигаретой на балконе ровно на том же месте, где и вчера, я с любопытством поглядывала на Никиту: повторит он вчерашнюю попытку или нет? Разумеется, если что, его ждёт новая пощёчина!

Глава 17

Не догадываясь о моих мыслях, Никита с воодушевлением делился впечатлениями о книге. Он курил, с тоской смотрел на улицу, где кипела жизнь и туда-сюда сновал народ, и говорил о том, как ему понравился следующий рассказ. Поползновений в мою сторону он не делал.

Когда мы вернулись в комнату, Никита заварил нам новый чай. Несмотря на тёплые тапочки и пуховик, я успела продрогнуть за несколько минут на балконе. Забравшись с ногами в кресло и кутаясь в плед, я пила горячий чай и с большим удовольствием обсуждала с Никитой своих героев и сюжетные ходы книги.

Упрёков в «предвзятости автора» больше не было. Какие-то персонажи Никите нравились, какие-то нет, но сами истории его цепляли. Эмоциональность, с которой он говорил, будила во мне вдохновение. Хотелось, вернувшись домой, сесть за ноутбук и придумать новую историю. Я давно не чувствовала такой творческой наполненности.

— Мне зашёл рассказ про двух сестёр, — сказал Никита. К тому моменту от начала нашей встречи прошло около полутора часов. Для меня время пролетело. — Остроумно. И грустно одновременно. Напомнило мою семью.

Рассказ был основан на реальных событиях. Я только поменяла имена и добавила сюжету ярких деталей. У моей одногруппницы была старшая сестра — родительский любимчик. Всё, что делала сестра, одобрялось и поощрялось. Любым проступкам находились оправдания. А одногруппнице вечно доставалось ни за что. Частенько доходило до абсурда: за одно и то же старшую хвалили, а младшую ругали. Несколько подобных случаев я описала в рассказе. Разумеется, текст был опубликован с разрешения одногруппницы.

— У твоих родителей тоже есть любимчик? — с любопытством спросила я.

— Старший брат, — Никита кивнул. — Разница в два года.

Я вспомнила, как он вчера сказал о том, что родители не хотят с ним общаться.

— Они так и не позвонили тебе? — мягко поинтересовалась я.

— Нет. Они всю жизнь меня терпели. А обвинение в убийстве стало для них последней каплей.

Он произнёс это с сарказмом и улыбнулся. Но в его улыбке не было никакой радости. Я почувствовала, что коснулась больной темы. Уместно ли было лезть с дальнейшими расспросами? Он сам сказал, что доверяет мне. А значит, стоило попробовать.

— Расскажи про родителей. Почему они к тебе так относятся?

Никита обхватил руками кружку и цедил мелкими глотками чай. С минуту он задумчиво смотрел в экран выключенного телевизора, потом перевёл взгляд на меня и, помедлив в нерешительности, произнёс:

— Есть дети, похожие на роботов. Они всегда делают всё как надо. Учителя назначают их старостами и ставят в пример на родительском собрании. Одноклассники уважают, потому что они умеют играть по правилам в любой команде. Когда они вырастают, то устраиваются на скучную, но престижную работу. Женятся на таких же безупречных занудах и рожают новое поколение детей-роботов. Мой старший брат был именно таким. А вот я…

И вдруг раздался писк домофона.

— Это, наверное, адвокат, — спохватился Никита, вставая с дивана. — Он должен сегодня заехать.

Я интуитивно схватила сумку и засобиралась домой. Пересечься с адвокатом было чревато. Если он такой опытный, как утверждает Никита, значит, имел дело с разными прохиндеями и может учуять подвох.

— Не буду вам мешать, — сказала я, устремляясь в прихожую.

— Придёшь завтра? — спросил Никита. Он уже успел нажать кнопку домофона и отпереть входную