Другое утро - Людмила Макарова

– А вас, Ирина Сергеевна, значит, деньги не интересуют?

– Интересуют. Мы же, Максим Павлович, как вы изволили справедливо заметить, здесь бизнесом, а не лексиконом занимаемся. Мы зарабатываем деньги на издании детских книг. И наш бизнес, как и любой другой, имеет свою специфику.

– Неужели? И что же это за специфика? – окончательно развеселился Максим, сбросил под столом туфли и плотно сжал своими ногами ее икры. Ира попыталась освободиться, но Максим сжимал ноги еще сильнее и лыбился во весь рот. Под угрозой, что их возню под столом заметит Екатерина Михайловна, Ире пришлось смириться, но веселости Максима она не поддалась.

– Большая специфика. – Ира еще раз попробовала вытащить свои ноги из плена. Не получилось. Ну и ладно. – Понимаете, Максим, книги – не совсем обычный товар…

– Это я уже слышал. Знаю, – отмахнулся Максим.

– Значит, не все знаешь! – Ира улучила момент и со всей силы вонзила тонкий каблук новенькой босоножки ему в ногу возле большого пальца. Он дернулся и, еле сдержав крик, убрал ноги, а Ира наконец смогла говорить спокойно и серьезно. Она чуть-чуть переждала, пока он сможет слушать, и объяснила:

– Все гораздо серьезней, чем ты думаешь. Дело в том, что слово, особенно написанное и растиражированное, имеет свойство влиять на будущее. Пока все лотки завалены книжками, в которых льются реки крови, значит, эти реки и будут литься. То, что написано, так или иначе сбывается, иногда даже буквально. Это известно любому человеку, имеющему хоть малейшее отношение к литературе.

– Естественно! – ничуть не удивившись, подтвердила Екатерина Михайловна. – Вот и Пушкин в «Онегине» накликал себе судьбу. Сказано же – вначале было слово.

– Вот видишь! – обрадовалась поддержке Ира. – А мы с вами детские книжки издаем, так что выводы насчет так называемого степовского юмора напрашиваются сами собой.

Настя отвлеклась от экрана и слушала, приоткрыв рот. Светлые кудряшки прилипли к влажной от пота щеке.

В кабинете повисла пауза. Первым опомнился Максим.

Он медленно обвел присутствующих изумленным взглядом и высказался просто, но от души:

– Ну вы даете!

Полагающееся в таких случаях обязательное «блин» он опустил, что Ира по достоинству оценила. Она повторила маневр Максима под столом, но по-своему – вытащила ногу из босоножки и голой ступней забралась ему под брючину. Потом, не взглянув на его реакцию, повернулась к секретарше и попросила:

– Настя, будьте добры, уберите Степа из плана и мне на подпись. Мне кажется, что у нас подобрались хорошие книжки, есть над чем поработать.

– Ирина Сергеевна, я могу идти? – спросила редакторша и, только дождавшись Ириного, «Конечно, Екатерина Михайловна», царственно поднялась со своего стула.

Все-таки она очень похожа на отставную балерину.

– Я же обещал… – Несмотря на маневры под столом, до Максима все же дошло, что вопрос со Степом решен окончательно.

– Ничего, обещания – не договор, юридической силы не имеют, извинитесь и сошлитесь на злющую несговорчивую начальницу.

– Ну, Ир, не дури. Это ж верные деньги, сам Эдик устроил. – Максим совсем забыл о конспирации и обнял ее за плечи. Наверное, думал, что так убедительнее. Хоть бы дождался, пока уйдет Екатерина Михайловна!

На минуту в кабинете воцарилась напряженная тишина.

Под очками редакторши застыло возмущение, и это Ире понравилось, а в круглых голубых глазах Настеньки – живейшее любопытство, и это Ире не понравилось. Что ж, сама виновата, надо в конце концов решать с Максимом – или туда, или сюда. Стараясь не повышать голос, она сказала, четко выговаривая каждый звук:

– Максим, здесь решает не Эдик, а я. Запомни это, пожалуйста.

Она верно рассчитала. Назови она Максима на «вы», дернись из-под его руки, это выглядело бы нарочито, и всем сразу бы стало ясно, насколько искусственна дистанция, которую она старается выдержать. А так получилось, что даже если между ней и Максимом есть какие-то личные отношения и даже если это всем известно, то суть дела не меняется. Всему свое время и место.

Екатерина Михайловна, чеканя шаг, словно ей предстояла решительная атака, вышла из кабинета. Настенька чуть слышно вздохнула, положила перед Ириной заново отпечатанный план, на секунду замялась и тоже ушла.

Ира отъехала на своем кресле к другому краю стола и строго напомнила:

– Максим, мы же договаривались, что на работе все по-прежнему. Ты слишком много себе позволяешь.

Он откинулся на спинку стула, потом рывком встал и нервно забегал по диагонали кабинета, бросая в воздух отрывистые фразы:

– Я дурак, по-твоему, да? Идиот! Мальчишка на побегушках, да? Максим туда, Максим сюда, а чуть высунешься – по носу. Знай свое место и не рыпайся!

Ира, подперев подбородок, полюбовалась на его спортивную осанку и пружинистую походку, на его ставшее особенно выразительным от гнева лицо, потом засмеялась, вышла из-за стола и встала у него на пути, так, что он об нее споткнулся. Прижалась крепко-крепко, левой рукой скользнула под воротник, правую положила на ширинку. Он продержался недолго – с силой обхватил ее за талию, языком раскрыл рот. Почувствовав шевеление под правой рукой, она отодвинулась, опустилась в кресло и вздохнула:

– Жарко…

Не говоря ни слова, он мягко щелкнул замком, достал из холодильника моментально «заплакавшую» бутылку минералки и стал медленно расстегивать пуговицы на ее платье. Малюсеньких пуговиц на легком полульняном платье в мережках было много-много, пальцы Максима, прохладные от бутылки, касались ее нежными, но верными движениями. Когда он расстегнул платье, налил минералки в ароматный носовой платок и провел холодной влагой по ее разгоряченному духотой телу, Ира закрыла глаза и подумала некстати, что все это – страсти в неподходящем месте, приемчик с минералкой, длинное, сильное и ароматное тело Максима – вполне тянет на сцену в американской мелодраме. Хоть камеру заноси и снимай. Разве что кондиционера не хватает.

Хотя, если б у нее был кондиционер, минералка бы не понадобилась…

Когда она очнулась – прямо на покрытом жестким ковролином полу, обдуваемая сквозняком из-под дверной щели, – Максим лежал рядом, облокотившись на локоть, и внимательно разглядывал ее лицо.

– Ты чего? – спросила она, без всякого стеснения вспомнив о трех морщинках, пока не поддававшихся косметичке, – двух на лбу и одной на шее. Вспомнив, впрочем, без всякой горечи и стеснения, так, между прочим.

– Почему ты постоянно тычешь меня носом в то, что я младше? – спросил он, словно услышав ее мысли.

– Разве? – игриво спросила она и погладила его по голове.

– Еще как! – отодвинулся он. Он хотел говорить, выяснять отношения.

Последнее время они и только этим и занимаются.