Как очаровать графиню - Карен Хокинс

Она отлично помнила это чувство, но тогда оно было куда слабее — а сейчас словно все тело занялось пламенем. Это было какое-то безумие, и оно обогащалось все новыми симптомами.

— Считаю должным заметить, — прибавил Син, — что считаю вашу тетушку ничуть не меньше вашего виновной в происшедшем.

— Но моей тети даже не было тогда в саду!

— Именно в этом ее вина! Держала бы она вас на привязи, как вы того заслуживаете, ничего бы не стряслось!

Роуз была уязвлена:

— Вот уж кто-кто, а тетушка тут ни при чем!

— Ваша тетушка столь же беспринципна, как и вы сами! — хмыкнул Син.

От Роуз потребовалось изрядное самообладание, чтобы не шмякнуть Сина книгой по голове. Да как он смеет!

— Не вздумайте перекладывать вашу, заметьте, не мою вину, на плечи моей бедной тетушки! Вашу репутацию и до того никак нельзя было назвать незапятнанной, лорд Син!

— Покуда не появились вы, обо мне говорили как о прожигателе жизни, но никто не смел назвать меня совратителем невинных дев!

Роуз открыла было рот, чтобы еще яростнее вступиться за тетю, однако, услышав последние слова Сина, смолчала. Между бонвиваном и грязным соблазнителем на самом деле огромная разница. Только теперь, взглянув на происшедшее с точки зрения мужчины, Роуз многое осознала — и сердечко ее заныло. Да ведь всё и впрямь очень уж напоминало соблазнение! Стоило представить самого непримиримого холостяка Англии в фонтане, а рядом — дрожащую раскрасневшуюся дебютантку, ломающую руки…

И я просто оставила его один на один с грязными слухами. Роуз закусила губу. Все эти шесть лет она твердила себе, что уехала тогда, чтобы слухи поскорее утихли. Но будь она честнее с самой собой, то созналась бы, что была и другая причина: она до смерти напугана была собственной реакцией на поцелуй Сина.

Это была постыдная трусость — и Сину пришлось заплатить по всем счетам… Роуз набрала в грудь воздуха:

— Как бы мне того ни хотелось, я не в силах вернуть прошлого. Однако я извинилась, притом вполне искренне. Как ни печально, но больше поделать ничего нельзя…

Глаза Сина угрожающе сузились.

— Так мало и так поздно…

Он преодолел еще одну перекладину лесенки, его широкая грудь касалась бедра девушки уже почти интимно. Роуз подавила испуганный возглас и прижала книгу к груди, словно щит, однако все тело ее предательски затрепетало. Сглотнув, она сделала еще шаг вверх по лесенке, пытаясь ускользнуть от могучего противника. Но Син был неумолим.

— Общество было бы сражено наповал, если бы стало известно, что именно произошло тем вечером, не правда ли, мисс Бальфур?

Еще шаг — и вот уже его лицо вровень с личиком Роуз, а широкая грудь касается ее плеча. Она взглянула мужчине в глаза — и все слова в собственную защиту, готовые уже сорваться с ее уст, куда-то исчезли. В его глазах с проблесками золота было что-то неуловимо львиное. Глядя в эти глаза, девушка желала ускользнуть от него как можно быстрее, одновременно борясь с искушением припасть к его груди, всецело отдавшись наслаждению, которое дарило ей одно лишь его касание…

Роуз была ошеломлена тем, какую власть над нею имела близость этого человека, она силилась побороть желание приникнуть к нему и вновь ощутить вкус его губ…

«Прекрати немедленно!» — одернула себя девушка, чувствуя, как заливается краской стыда ее лицо. О, если бы только она могла подняться по лесенке еще выше — но руки мужчины крепко сжимали лестницу по обе стороны ее тела… Загнанная в ловушку, Роуз кашлянула:

— Но ведь вам не плевали в лицо?

— Мне не объявили полного бойкота лишь по причине моего высокого титула, веса в обществе и состояния.

— Тогда с чего вдруг вы придаете такое значение…

— Надо мной насмехались, мисс Бальфур! Несколько месяцев после того случая меня называли Лорд Фин…

Перед глазами Роуз возникла вдруг памятная картина: Син, мокрый с головы до ног, выбирается из фонтана, с листом кувшинки на голове, с лицом, по которому струится вода… И вдруг, к собственному ужасу, девушка хихикнула. Потом расхохоталась…

Нет, она не намеревалась смеяться над ним, но она всегда принималась хихикать, когда нервничала — а при мысли, что столь величественный человек стяжал это потешное прозвище, она не могла удержаться от хохота. И чем суровее взирал на нее Лорд Фин, тем заразительнее хохотала Роуз.

— О да, смейтесь, мисс Бальфур! — рявкнул Син. — Смейтесь так же, как смеялись тем вечером! Этот смех обнажает ваше истинное нутро — нутро мелкой жалкой интриганки!

Видя бешенство мужчины, Роуз перестала хохотать — теперь она лишь нервно хихикала.

— Поверьте, искренне сожалею по поводу Лорда Ф… — нет, она не отважилась произнести вслух смешное прозвище, опасаясь, что снова расхохочется. — Поверьте, я и понятия не имела…

Син не знал, что оскорбило его сильнее: то, что, столкнув его тогда в фонтан и рассмеявшись прямо ему в лицо, Роуз Бальфур беспечно оставила его один на один с последствиями собственной шалости, или же то, что, узнав о бесчестье, которое выпало на его долю, она имела дерзость вновь смеяться…

— В точности так я и думал о вас, — выдохнул Син, жалея, что не может прямо здесь просто-напросто задушить ее, и дело с концом. — Вы нарочно всё подстроили, вы прекрасно знали, чем дело кончится, когда оставили меня одного перед толпой кумушек! Вы знали… черт вас побери!

Смех оборвался — обидные слова больно ранили девушку.

— И в мыслях не держала! Даже вообразить не могу, во имя чего можно было бы затеять такое…

— Единственно ради мести, мисс Бальфур. Вас оскорбило то, что я не откликнулся на вашу ребяческую попытку соблазнить меня!

— Боже, какая потрясающая глупость! Послушайте, лорд Синклер, вы всё драматизируете! У меня и в мыслях не было ничего… такого! Я… я просто хотела поцеловать вас. Да, в этом я сознаюсь. И если вам от этого станет легче, скажу: я потом об этом очень сожалела.

Син был ошеломлен. Она сожалеет? Он драматизирует? Ярость душила его, не давая вымолвить и слова. Все эти годы он лелеял мысль о том, какое облегчение испытает, услышав ее извинения, но она лишила его даже этой малости своим неподобающим поведением!

Проклятие, ни одна из женщин никогда так не бесила его! Никогда так не сбивала с толку! В ней непостижимо уживались откровенная чувственность и необычайная рассудительность, а временами она обнаруживала совершенно детскую непосредственность, что вконец его обескуражило.

Пристально разглядывая Роуз, Син не понимал, как в свое время ей удалось завлечь его в парк. Да, ярко-синие глазищи, опушенные густейшими черными ресницами, и вправду хороши — во всем же остальном никакой красоты! Всё весьма заурядно. Да, личико в форме сердечка — зато рот велик, а кожа чересчур смугла, носик вздернут, а на переносице — россыпь предательских веснушек… Худышка — о фигуре тут речи не идет, груди малы, а бедра лишены пленительных женственных изгибов. И конечно, самое худшее — это непослушные волосы!