Нежное солнце Эльзаса - Диана Машкова

Луна превратилась в блеклую желтоватую дымку, а потом и вовсе пропала, растворившись без остатка в нашей страсти, когда мы наконец разомкнулись и, слившись в умиротворенном усталостью объятии, уснули. Казалось, ночь эта длилась целую жизнь и всего лишь одно мгновение…

— Рита? — шепотом позвал Егор. — Ты не спишь?

— Уже нет, — я с трудом разомкнула веки. Солнце сияло за окном так ярко, словно вознамерилось осветить каждый, даже самый отдаленный уголок земли. Я посмотрела на Егора — его гладкая кожа в солнечном сиянии казалась золотой. И снова, как ночью, по моему телу побежали взбудораженные мурашки — в Егоре было столько силы и наполненной молодостью красоты, что невольное восхищение охватывало меня с головы до пят от одного мимолетного взгляда.

— Хочешь, стишок прочитаю? — спросил он, улыбаясь. Господи, какое же прекрасное у него лицо!

— Давай, — согласилась я, а голос уже начал срываться от нарастающей страсти. Господи, да что ж это такое?! Егор посмотрел на меня вопросительно, потом чуть отодвинулся, понимающе сощурился и укоризненно-шутливо покачал головой.

— Владимир Маяковский, — объявил он. — «К барышне» или что-то вроде. — И продекламировал:

Этот вечер решал —

не в любовники выйти ль нам? —

темно,

никто не увидит нас.

Я наклонился действительно,

и действительно

я,

наклонясь,

сказал ей,

как добрый родитель:

«Страсти крут обрыв —

будьте добры,

отойдите.

Отойдите,

будьте добры».

— Так, — я, не выдержав, рассмеялась. Никто еще не читал мне предостерегающих стихов в такой ситуации. Да и ни в какой, кажется, не читал, — ты что, за старое? Отговаривать меня снова решил?

— Боже упаси! — улыбнулся Егор и мягко предупредил: — Но ты теперь или отойди, или пеняй на себя.

— А можно мы не на меня, а в меня «пенять» будем? — с блудливым блеском в глазах спросила я. — Желательно вот этим. — Я скользнула рукой вниз и прижала уставившееся в потолок «второе я» Егора к его же животу. Он закрыл глаза и лег на спину.

— А я другое стихотворение у Маяковского знаю, — заговорщицким тоном сообщила я. — Послушай: «Я в Париже, живу как денди…»

— Женщин имею до ста… — продолжил за меня Егор.

— Еще вопрос, кто кого имеет, — не согласилась я и попросила: — Побудь «сюжетом в легенде», а? Совсем чуть-чуть. Только переходить никуда не надо.

Егор в молчаливом предвкушении согласно кивнул головой, а я поползла вниз вдоль его тела.

На завтрак мы, само собой разумеется, опоздали. На обед просто не пошли — смертельно не хотелось выбираться из постели (наконец-то до нас дошло, что в кровати удобнее, чем на полу), бродить по улицам в поисках кафе, подставляя счастливо изнуренные лица взглядам прохожих. А к ужину в наших истощенных безудержным сексом организмах поднялся настоящий бунт: руки отказывались слушаться, ноги не хотели ходить, живот урчал, как разъяренный голодный зверь.

— Что будем делать? — спросил меня Егор. Видимо, как самую умную из нас двоих, хотя его сведения явно устарели: я чувствовала, что мозг мой то ли испарился в любовной схватке, то ли переработался в более нужные для организма на этом жизненном этапе вещества.

— Худеть, — лениво проговорила я, распластавшись поперек кровати. Поднять меня с належанного места можно было разве что домкратом, роль которого последние двадцать четыре часа блестяще исполнял Егор. Но сейчас и ему бы пришлось очень постараться: сил у нас обоих не осталось совсем. При этом меня безумно радовало ощущение легкости и тонкости — казалось, что за последние сутки я похудела килограммов на пять. Даже кости, и в обычном-то состоянии весьма условно прикрытые плотью, выпирали теперь значительно сильней.

— Куда тебе худеть?! — возмутился Егор. — И так скоро ноги тут у меня протянешь. Быстро вставай!

— Не командуй, — осадила его я.

— Буду! — неожиданно парировал Егор.

— Ну уж нет! — оживилась я в свою очередь. — Я тут самая главная, ясно?!

— «Взъярилась царица, к кинжалу рука. Козой, из берданки ударенной. Но я ей по-своему, вы ж знаете как — под ручку… любезно… — Сударыня!» — прочел Егор и осторожно взял меня под локоть. Неугомонные мурашки возобновили бешеные скачки по моему блудливому телу. Я не могла и пальцем пошевелить — только теперь уже от возбуждения. Лишь тихо и сладострастно застонала.

— Опять Маяковский? — спросила я, чтобы отвлечь себя от нарастающей страсти: такими темпами и коньки отбросить недолго.

— Он, — кивнул Егор, погладив меня по руке.

— Как называется? — лишь бы сдержать реакции непослушного организма, продолжала расспросы я.

— «Тамара и Демон», — односложно ответил Егор.

— А не боишься? — не унималась я.

— Чего? — автоматически спросил Егор, добравшись уже до моей груди.

— Что я поступлю с тобой, как царица Тамара?

— «Не кинь меня в пропасть, будь добра. От этой ли струшу боли я. Мне даже пиджак не жаль ободрать, а грудь и бока тем более…» — Егор прижался ртом к моим пересохшим от вожделения губам и протиснул сквозь них свой горячий и влажный язык…

Минут через сорок мы брели по ночному Страсбургу, словно парочка полупрозрачных лунатиков, да еще и едва заметно пошатывались. Может, со стороны и не очень видно было, но я все это очень ясно ощущала.

— Куда пойдем? — поинтересовалась я заплетающимся от усталости языком.

— Туда, где кормят, — ответил Егор. На подробности и у него уже не было сил.

Больше ни вопросов, ни ответов не возникало до тех пор, пока мы не добрели до первого попавшегося на пути открытого кафе и не заказали столько всего, что хватило бы на целую роту. Только когда половина тарелок, которыми был плотно заставлен наш столик, опустела, мы оба нашли в себе силы произносить слова.

— А тебе не кажется, что луна на нас специально смотрела? — улыбаясь, спросил Егор.

— Это еще зачем? — удивилась я.

— Затем, что она собирает необычные истории о людях, — прошептал он и осторожно взял меня под локоть, одним прикосновением разбудив угомонившийся было рой мурашек. Бо-о-оже, когда же это кончится?! Я ведь не железная, сердце может не выдержать!

— Зачем? — снова спросила я, окончательно потеряв способность мыслить.

— Чтобы охранять их судьбу, — просто сказал он.

— А ты уверен, что у нас теперь одна судьба? — усмехнулась я, наконец усмирив немного внутреннюю бурю.

— Если ты не будешь вмешиваться, — Егор, улыбаясь, смотрел мне прямо в глаза. Я тоже не могла оторвать от него взгляда — невероятно, какой он был сейчас красивый!