Женщина-зима - Алина Знаменская

— Привозите. Я его на лошади покатаю. Они слезли с саней. Оглянулись на пригорок.

— Ого! Да ваш переговорный пункт занят, — усмехнулся Борис. На самой верхушке приплясывал какой-то сумасшедший с сотовым телефоном.

— Это дядя Павел Гуськов. У Гуськовых у одних в деревне сотовые. Только вот сети нет. Приходится каждый раз на гору бегать.

Борис присвистнул. Теперь он заметил внизу, на дороге, зеленую «Ниву».

Напрыгавшись и наоравшись, Гуськов сбежал по горе вниз, впрыгнул в «Ниву» и уехал. Борис достал телефон. Сеть была плохая. Он глазами смерил расстояние до верхушки горы и с сомнением покачал головой. Еще неделю назад он, не задумываясь, зашагал бы вверх. Теперь он не доверял своему телу.

— Давайте я проверю, — предложил Тимоха.

Он взял протянутый ему телефон, в несколько гигантских шагов очутился на вершине горы.

— Ловит! — обрадованно закричал он. — Кого набрать?

— Дмитрия!

Тимоха поколдовал над телефоном.

— Есть! Сигнал идет! Что сказать?

Добров дернулся в сторону Тимохи, но тут же остановился. Действительно, что сказать Димычу, который ему теперь то ли друг, то ли враг? Сказать, что жив и здоров, но самостоятельно не может добраться домой?

Тимоха сверху отчаянно жестикулировал.

— Объясни… как сможешь, — буркнул Добров и махнул рукой.

Тимоха что-то заговорил в трубку, потом стал перебегать с места на место, орать отдельные слова. Вероятно, сеть была непостоянна. Парень прыгал по горе, как и предыдущий товарищ. Потом уставился на телефон. Постояв так несколько секунд, стал спускаться.

— Телефон разрядился.

Борис уже понял, что этим все закончится. Он вспомнил слова Полины. Зачем-то он очутился в этой дыре, оторванный от мира. Он сейчас не принадлежит себе. Нужно расслабиться и плыть по течению.

— Поехали домой, Тимоха.

— Поехали.

Возвращались молча. Теперь настроение Бориса изменилось. Он задавал себе вопрос: смог бы жить здесь? И сам себе отвечал: нет, не смог бы. Не выдержал бы созерцания всеобщей нищеты, выпирающей то упавшим забором, то осевшей крышей сарая, то некрашеными окнами клуба… Кругом разруха, запустение, вчерашний день…

— А это наша столовая. — Тимоха показал на длинное одноэтажное кирпичное здание с облезлой дверью. Сбоку торчало дощатое сооружение известного назначения вовсе без дверей. — Когда-то здесь такие беляши жарили! — вспоминал Тимоха. — Наш колхоз раньше был миллионер. В каждом втором дворе — машина. А сейчас снова на санях ездят.

— Ну, ты-то, наверное, тех времен не помнишь. А, Тимофей?

— Я — нет. Дед рассказывал, и мама помнит.

— Ну а ты скорее всего мечтаешь уехать отсюда куда глаза глядят.

— Почему вы так думаете? — возразил парень. — Как же я маму оставлю одну? Ей без меня трудновато придется.

— Чем же ты здесь займешься?

— Мало ли чем? Вон дядя Володя Никитин маслобойку построил. И я что-нибудь придумаю. Сначала в армию пойду, потом сельхозакадемию закончу. А потом обязательно что-нибудь придумаю!

Добров повернулся, чтобы лучше видеть лицо своего спутника.

— Тимофей, дай я пожму твою руку!

Они обменялись рукопожатием. Когда вернулись домой, Полины не было.

— Мама на репетиции в клубе, — пояснил подросток.

— А ты что будешь делать?

— Корову посмотрю, она у нас отелиться вот-вот должна. А потом ужин буду готовить.

— Меня в напарники возьмешь? Не привык я, брат, без дела сидеть.

— А что вы умеете? Борис честно подумал:

— Курицу могу жареную, отбивные и плов.

— Тогда — плов. Только вы таблетки не забудьте выпить. Вон мама на холодильнике оставила.

Добров улыбнулся и молча проглотил таблетки.

Часа полтора они провозились с пловом. Зато когда Полина вернулась, ее в сенях встретили такие запахи, что она решила — Любава приехала. Но ошиблась. Ее сын Тимофей укутывал утятницу фуфайкой. А их гость в рубашке с закатанными до локтей рукавами и в хозяйском фартуке тер на крупной терке черную редьку. По кухне гуляли сногсшибательные запахи.

— А я думала — сестра приехала, — почему-то не отрывая глаз от больших ловких рук Доброва, сказала Полина.

— Мы сами ужин готовим, — доложил Тимоха.

— Мы сами с усами, — добавил Добров. Он повернулся, озарив ее широкой улыбкой.

От этой неожиданно сложившейся картины — мужчина в ее фартуке и сын у стола — вдруг перекрылось дыхание. Полина поспешно отвернулась, якобы торопясь снять пальто. Она не могла понять, что с ней, и какое-то время не решалась войти в кухню.

Позвали деда. Он пришел хмурый. Полина по лицу поняла: поиски не увенчались успехом.

— Почитай, больше полсела обошел. Не был только на Горбатее и за оврагом. Никто ничего не видел, но валят друг на друга почем зря.

Полина виновато взглянула на гостя:

— Надо же было такому случиться! Ведь под самыми окнами машина стояла.

— Говорю тебе — свои! — сказал Петр Михайлович.

— Да у нас полдеревни свои, — резонно заметил Тимоха. — Разве теперь кто признается?

— Не пойман — не вор.

Борис неловко почувствовал себя, оказавшись виновником всеобщей суматохи.

— Да ладно, забудем. В конце концов, на автобусе уеду. Машину потом пригоню. Давайте лучше пробовать наш с Тимохой шедевр!

— Пахнет вкусно, — согласилась Полина. — А рис-то какой рассыпчатый!

— Мы старались, — скромно принял похвалу сын.

Плов действительно оказался замечательным. Петру Михайловичу был интересен городской гость, и за ужином он исподволь затрагивал то одну тему, то другую. Искал ту, на которую откликнется Полинин постоялец. А Добров откликался на любую. Начали с охоты и рыбалки, плавно перешли к природным катаклизмам и ко всеобщему потеплению. Затем сделали крюк в сторону инопланетян и развития космоса и наконец перешли к политике.

В самый разгар громкого разговора в сенях раздался топот и затем — робкий стук в дверь.

— Заходите! — крикнула Полина.

Дверь скрипнула, и на пороге появился дядя Саня, сосед Петра Михайловича.

— Вечер добрый. — Дядя Саня виновато улыбался, переминаясь с ноги на ногу.

— Садись, дядь Сань, гостем будешь, — пригласила Полина.

Гость стрельнул глазами на стол и, не увидев там бутылки, скромно вздохнул:

— Я это… по делу я. К Михалычу…