Скрипачка - Татьяна Бочарова

— А мне он, честное слово, понравился. — Алька поморщилась и теснее прижала к груди скрипку. — Господи, сколько же народу набилось в этот проклятый автобус! Такое впечатление, что следующий будет только завтра.

— Он будет через час, а это почти то же самое, — ответила Ленка.

Девчонки ехали в Химки, где жила бывшая супруга Кретова, Зинаида Ильинична Вертухова. Домой они заезжать не стали, и поэтому сейчас больше собственных отдавленных ног их волновало, довезут ли инструменты в целости и сохранности.

— Так я о Горгадзе, — повторила Алька, крепко вцепившись в свисающую сверху кожаную петлю. — Дельный человек. Зря Васька так им всех пугал.

— Погоди, это только первая репетиция. Он, так сказать, присматривался, знакомился, а гайки закручивать потом начнет.

— Куда еще закручивать? — возмутилась Алька. — И так уже все чумовые от кретовских воплей. По крайней мере, этот хоть не орет, и то приятно.

— Зато как засадит тебя на групповые струнные по три часа в день эдак на месяц, тогда вспомнишь старые добрые времена. Ура, мы, кажется, приехали.

Двери автобуса медленно, будто с неохотой, разъехались в стороны, и толпа хлынула на выход, увлекая за собой девушек.

— Сколько времени было свободного на неделе, так нет, непременно нужно было дождаться рабочего дня, — укорила Алька подругу, оглядываясь по сторонам. — Так бы утром поехали, а теперь смотри, уже темнеет. Сейчас сто лет будем искать улицу и дом.

— А ты хотела, чтобы мы заявились к кретовской жене сразу после похорон?

— Но это же бывшая жена!

— Это ровным счетом ничего не значит. Можно и нынешней женой быть, а на смерть супруга дорогого наплевать, а бывает наоборот — давно развелись, а человек все равно останется близким. Почем мы знаем, может, у них как раз так… Да, и я тебя умоляю, не забудь, под каким соусом мы туда едем, не спрашивай лишнего.

В телефонном разговоре с Зинаидой Ильиничной Алька, по Ленкиному наущению, сказала, что они внештатно сотрудничают в журнале «Музыкальное обозрение» и желают написать статью о своем безвременно погибшем дирижере. Зинаида Ильинична была довольно любезна и пригласила девушек к себе домой.

Дом они отыскали на удивление быстро. Вертухова оказалась маленькой, живой женщиной лет пятидесяти пяти с подвижным, миловидным лицом, на котором выделялись крупные, слегка навыкате, карие глаза. По квартире распространялся аромат капустного пирога, в узком коридорчике было тесно от стоящих в беспорядке коробок и чемоданов и жарко.

— Проходите, девочки. — Зинаида Ильинична улыбнулась и поманила гостей за собой в глубь прихожей, где на стене висела переполненная вешалка. — Раздевайтесь и проходите. Не успела прибраться к вашему приходу, так что извините.

— Вы переезжаете? — поинтересовалась Алька, осторожно пристраивая на крючке свою куртку и придерживая ее рукой, чтобы та не слетела обратно.

— Переезжаю? — засмеялась Вертухова. — Да что вы! Куда мне переезжать? Я и так-то счастлива, что у меня этот угол есть. На квартиру теперь заработать сложно, да и незачем мне. Здесь еще мама моя жила, а я одна, мне нетесно.

— А я думала, в коробках вещи, — сказала Алька.

— Это Павла Тимофеевича вещи — книги, ноты, партитуры. Только вчера привезли, я не успела разобрать. Ну повесили? Тогда идемте сразу за стол, чай пить.

Вертухова не выглядела ни грустной, ни убитой горем. Она провела девушек через маленькую, такую же тесно заставленную комнату в кухню, где стоял старинный, покрытый ослепительно белой, крахмальной скатертью, круглый стол. Через минуту на нем красовались большие перламутровые чашки и румяный пышный пирог.