Хафиз и пленница султана - Самид Агаев

– Как ты меня нашел? – спросил с улыбкой Узбек.

– Трудно не заметить фигуру государя, – ответил вазир, – особенно, если он такого роста, как вы.

Узбек довольно улыбнулся. Он питал слабость к комплиментам, даже слыша их многократно, он не переставал получать от них удовольствие.

– Ты оправил еще письма к мамлюкам моего отца? – спросил Узбек.

– Да, атабек, но все сроки вышли, а они продолжают отмалчиваться.

– А ведь они клялись моему отцу перед его смертью, что будут защищать его детей, – с горечью произнес Узбек. – Верно сказал поэт. «Обещания сияют, как мираж в пустыне безлюдной. И так изо дня в день и из месяца в месяц.»

– Увы, мой господин, от бывших рабов и разбойников трудно ожидать порядочности.

– Почему ты называешь их разбойниками?

– Потому что они таковы по своей природе и в этом качестве были необходимы вашему отцу, Но они были его рабами. То есть разбойниками они и остались, но они не ваши рабы, их господин умер, – довольно резко сказал вазир.

Атабек удивленно взглянул на него.

– Мне неприятно это слышать.

– Это правда.

– Что сейчас происходит? – после недолгого молчания спросил атабек.

– Где?

– Вообще, везде?

Хорезмшах шаг за шагом захватывает вашу страну.

– Сегодня ты не щадишь меня, Рабиб, – укоризненно сказал атабек.

Вазир опустил голову. Узбек долго молчал, глядя на равнину, затем с грустью произнес:

– Земля принадлежит Аллаху: Он дает ее в наследство кому пожелает из своих рабов, и отнимает, когда пожелает. – Затем добавил: «Если Аллах пожелает чего-нибудь, то он подготавливает и причины».^[60]

– Философский взгляд на жизнь самый правильный, – заметил вазир. – Твои слова, повелитель, внушают уважение.

– Поэтому, – оборотясь, весело сказал Узбек, – давай-ка, проведем с пользой остаток дня. Пришли-ка ты мне танцовщицу и музыкантов, и сам приходи, повеселимся, вина выпьем.

– Атабек позволит мне завершить начатые утром дела? – спросил вазир.

– Конечно, позволит, – согласился Узбек, – дело на безделье не меняют. Иди, занимайся, приходи, когда освободишься.

Вазир поклонился и ушел. Атабек задумчиво смотрел, как он спускается по крутой лестнице со стертыми за многие годы ступенями. Произнес вполголоса: «Как лют разбойник мой. Я – словно крепость, он метнул в нее огонь, и мой напрасен стон^[61]. Затем неторопливо прошелся по стене. У угловой бойницы стояли двое дозорных, которые распростерлись ниц при его появлении. Узбек вернулся в свою комнату. Через некоторое время появились танцовщицы. Их было трое, одна держала в руках бубен, другая чанг^[62], третья танбур^[63]. Но Узбек уже не хотел веселья, печаль овладела им. Вошел слуга, держа в руках огромный поднос с вином и снедью.

– Какой танец нам исполнить? – спросила девушка, держащая в руках бубен.

Она была светловолоса и белокожа.

– Ты славянка? – спросил Узбек.

– Да, господин.

– Не надо танцев, поиграйте мне немного, только в бубен не стучи – у меня болит голова, поставь его. Ты петь можешь?

– Да, господин, я хорошо пою. Еще Я могу поиграть на чанге, господин.

– Хорошо, поиграй.

Девушка поставила бубен, взяла чанг и кивнула товаркам, и тронула струны, зазвучала музыка, девушка негромко запела.

Узбек прислушался к словам, Но язык был ему незнаком. Он сел на ковер, подоткнув подушки под бок. Чувствовал атабек себя скверно, отступившая после выпитого арака головная боль вновь вернулась. Он чувствовал необъяснимую тревогу, если только в его положении можно было употреблять слово «необъяснимую». Все было предельно ясно. Атабек поманил пальцем славянку, девушка замолчала, подошла к нему. Она была юна и красива. Он еще вчера обратил на нее внимание, хотел взять ее к себе на ложе, но выпил слишком много и потерял интерес. Словом все было так, как описывал поэт.