Улица Иисуса - Самид Агаев

– Какой? – поинтересовался Али.

– Я не знаю. Это вы мне скажите.

– Боюсь, что других вариантов нет.

– Нет, нет, уважаемый мударрис, – возразил главный евнух, – так просто наш разговор не закончится, вы должны найти способ, который позволит хану взять еще одну жену.

– Но Коран писал не я, – заметил Али, – я лишь толкователь его. Истолковываю неясные места, перевожу, цитирую.

– Но вы же хотите жить и работать в Ленкоране, – переходя на арабский язык, сказал евнух.

– Видимо дело принимает серьезный оборот, – ответил Али по-арабски.

– Более чем, я боюсь даже, что одним изгнанием дело не ограничится.

– Но это же несправедливо, почему я, а не кто-нибудь из местных краснобаев.

– А не надо было умничать в суде, мой дорогой мударрис. С местных улемов, что возьмешь. Они как обезьяны, что заучили в начальном медресе, то и твердят. А вы – другое дело. Вы учились в Табризе, преподавали в духовной академии Дамаска. Поверьте, лично я испытываю к вам глубокую симпатию. Я вообще люблю образованных людей. Но хан другое дело. Он сказал, пусть этот крючкотвор придумает, и все тут. А вам не надо было умничать, сидели бы тихо в своей конторе, и никто бы вас не заметил. Так что положение очень серьезное. Итак, я вас слушаю.

Али тяжело вздохнул.

– А еще говорят, христиане – смиреннейшие люди, добры и милосердны.

– Ну что вы, – возразил Зияд-эфенди, – с чего вы взяли? Про крестоносцев слышали когда-нибудь?

– Не только слышал, я даже с ними дело имел. Еле ноги унес.

– Ну вот, видите, а с милосердием это не ко мне. Я бы посмотрел на вас, сохранили бы вы доброту, если бы вам яйца отрезали?

– Ваши доводы очень убедительны, – сказал Али, – с вами вообще интересно разговаривать – логика железная.

– Да, спасибо, но мы отвлеклись. Итак.

– А к чему эти условности, – сказал Али, – пусть хан возьмет ту, которую пожелает, и дело с концом.

– Она без брака не дает.

– Ладно, тогда по-другому. Нам шиитам дозволен временный брак – сигэ.

– Нет, не годится. Да вы не спешите с ответом, выпейте чаю. Эй, кто-нибудь, принесите горячего чаю, – крикнул евнух.

– Удивительно, – сказал Али, – почему-то все мои жизненные сложности начинаются с того, как кто-либо из власть имущих собирается жениться или развестись.

– Что вы имеет в виду?

– Я работал в суде Табриза, помощником судьи, когда правительница Малика-Хатун вздумала выйти замуж за султана Джалал-ад-Дина. Ее муж атабек Узбек, естественно, был против этого. Более того, он даже не знал о ее желании, а она не собиралась его спрашивать. Она потребовала от нас фиктивное свидетельство о разводе. Судья Кавам ад-Дин, человек принципиальный, наотрез отказался. Что вы думаете? Его уволили, я потерял работу, карьера полетела коту под хвост. Сейчас бы уже был судьей, возможно.

– Так, так, – заинтересовался Зияд – эфенди, – а замуж она вышла?

– Замуж она вышла, только счастья ей это не принесло. На обмане, видите ли, счастья не построишь.

– В чем был обман?

– А вы не знаете, странно, об этом весь Азербайджан судачил? Она нашла беспринципного судью, и он состряпал поддельное свидетельство о разводе.

– Нет, нам это не годится, – разочарованно сказал Зияд эфенди, – думайте ходжа.

– В таком случае остается одно, – заявил Али, – одно единственное законное средство.

– Какое? Ну, ну, говорите же скорее, не томите.

– Убедить жену дать согласие.

– Пытались – бесполезно. Уперлась и ее невозможно переубедить.

– Надо найти правильные слова, ключ к ее сердцу. Обмануть, в конце концов. Пусть хан скажет, что жизнь его зависит от ее согласия. Женщины сентиментальны и жалостливы.

– Она ханская дочь и жена хана, о какой сентиментальности и жалости вы говорите. Впрочем, попробовать можно, пусть будет так. Вот вы и поговорите с ней и убедите дать хану развод.

– Но почему я?!

– Как это почему. Это ваше предложение, вот и претворите его в жизнь. Правда, сначала мне надо будет убедить хана, чтобы он разрешил вам говорить с его женой. Сегодня уже не получится, отправляйтесь домой. А завтра я пришлю за вами.

* * *

Егорка сидел на террасе, завернувшись в свой шерстяной плащ. В руках он держал чашу, а справа от него, на полу стоял изящный глиняный кувшинчик красного цвета, из тех, что мусульмане используют на праздник Новруза, из которого он время от времени подливал. Но вряд ли в нем сейчас была речная вода.

– Рад тебя видеть, – сказал он, – вернуться живым и здоровым из дворца уже много. Я начал беспокоится. За это надо выпить.

Али сел рядом и взял протянутую чашу.

– Я рассказывал тебе, из-за чего я лишился должности помощника судьи в Табризе? – спросил он.

– Да, много раз, – ответил Егор, – но, если хочешь, расскажи еще раз. Я послушаю.

– А известно тебе, что каждый эпизод в истории человечества повторяется два раза? Первый раз, как трагедия, второй – как фарс.

– Начало интересное, – заметил Егор.

– Правитель Ленкорани хочет взять себе новую жену, старая не дает…

– Как она смеет?

– … своего согласия.

– А-а. Вот оно что. А ты здесь причем?

Али рассказал обстоятельства своего визита во дворец, закончив словами:

– Я должен решить эту коллизию, в противном случае, … честно говоря, я не совсем понял, что будет в противном случае. Но в словах главного евнуха прозвучала неясная угроза.

– Это похоже на розыгрыш. Какая-то неудачная шутка. Нет? Это глупость.

– Не похоже. Евнух сказал, что хан свиреп. Я ему поверил.

– Надеюсь, ты уже придумал, как поступить, – спросил Егор. – Наверняка, ты знаешь способ, как обойти согласие жены.

– Есть такие способы, но хан хочет только одного. Чтобы старая жена дала добровольное согласие, то есть он, как честный человек хочет жениться по любви и согласию. Если я не добьюсь этого, … в общем, я не знаю, что будет. Но, очевидно, что ничего хорошего. Практики я точно лишусь.

Али осушил чашу и протянул ее Егорке.

– Еще? – спросил тот.

– Нет.

– Ты видишь тот корабль? – Егорка указал рукой на судно, стоящее на рейде.

Ленкорань из-за пологого берега и мелководья не имела полноценной пристани. Лодки забирали пассажиров и груз с деревянных подмостков и доставляли прямо к кораблям.

– Я гулял у моря и выяснил, что оно следует в Энзели. Давай сейчас наймем лодку и сядем на него. Пусть хан сам разбирается со своей женой.