Почти касаясь - Колин Оукли

– Ты ведь знаешь, что люди там, в смысле, в интернете, они не всегда хорошие. Ну, к детям. Точнее, они сначала прикидываются милыми, а потом перестают ими быть. – Боже, даже я сам не понимал, что несу. – Я имею в виду не хулиганов, а… – и как это объяснить восьмилетке? Я тщательно выбирал слова.

– Ты о сексуальных маньяках? – Он четко и ясно произнес каждый слог, в своем обычном тоне. У меня отпала челюсть. – Я все об этом знаю. Я же не глупый.

– Вот и славно. – Я закрыл рот. Хотел было похлопать его по ноге, но вспомнил, как Динеш упоминал, что мальчик не любит, когда его трогают, так что я неловко похлопал покрывало у его ноги. – Хорошо поболтали.

И вот теперь я чувствовал, что разговор надо продолжить:

– Ну ты же там не общаешься ни с какими маньяками, да?

– Думаю, если бы и общался, то не знал бы об этом, разве не так?

Очко в его пользу.

Слава богу, Конни согласилась сегодня за ним присмотреть. Не без ворчания, конечно:

– У меня же тоже есть работа, знаешь ли.

Я не мог не подыграть:

– Конечно, знаю. И она тебе отлично дается. Ты лучший и самый малооплачиваемый юрист на этом берегу Пассаика.

В конце концов она уступила.

– Я это делаю, только потому что люблю Айжу. И потому что не хочу, чтобы он взорвал твою квартиру.

– Спасибо.

В дверь позвонили ровно в тот момент, когда я наливал себе вторую чашку кофе.

– Айжа, Конни пришла. – Он не ответил. Я посмотрел на время – до моего поезда оставалось двадцать минут – и открыл дверь. Конни протиснулась мимо меня и заглянула в чашку.

– Я думала, ты пытаешься слезть с него.

– Это первая за день, – соврал я и отвернулся, хотел позвать Айжу еще раз.

– Где маленький безобразник? – спросила она, кладя сумку на одинокое кресло в гостиной комнате. Впрочем, ее и «комнатой» назвать было сложно – так, небольшое пространство рядом с обеденной зоной, одновременно холл и рабочий кабинет. Вот как-то так и живут люди в квартирах. Я переехал сюда всего на шесть месяцев, и мне показалось, что везти и кухонный столик, и мебель для гостиной из моего дома в Нью-Гэмпшире – это уже чересчур. Я же не устраиваю званые ужины каждые выходные. Я их вообще никогда не устраивал.

– В своей комнате. За компьютером.

– А.

– Айжа! – Я развернулся и чуть в него не врезался. – Вот и ты.

– Чем занимаешься, чемпион? – спросила Конни.

– Болтаю с Игги, – ответил он, не глядя.

– Рэпершей? – Она сама усмехнулась своей же шутке.

Айжа уставился на нее.

– Ну знаешь, та австралийка? У нее еще огромная задница.

– Игги – мальчик. – Айжа поправил очки.

– Или сорокапятилетний сексуальный маньяк, – пошутил я. Хотя месяц назад, к изрядному смущению Айжи, я ворвался к нему в комнату, когда он болтал по скайпу с Игги, который оказался десятилетним ребенком. – Думаю, мы никогда не узнаем правду, да, Айжа?

Он пристально на меня посмотрел.

– Ты же знаешь. Ты его видел. Можно я вернусь в свою комнату?

– Нет. Я придумал тебе наказание. Сегодня ты разберешь все оставшиеся коробки, пока не найдешь остальные чашки.

– Хорошо.

Вот она – удивительная двойственность Айжи – с ним на удивление легко, когда он сам этого хочет. У него не бывает обычных для детей его возраста вспышек гнева или внезапного мрачного настроения.

– Вот и славно. – Я снова посмотрел на часы. Мне пора. Нельзя было пропустить поезд и опоздать на работу. – Еще раз спасибо, Кон.

– Иди уже. Мы справимся.

– Айжа, веди себя хорошо.

Я схватил ключи, кошелек и направился к выходу.

– Эрик? – Айжа позвал меня, и я знал, что он скажет то же самое, что и говорил каждое утро на протяжении последних шести недель. – Не забудь поискать кресло-каталку!

Чертово кресло.

Позже тем же вечером – гораздо позже, потому как поезд застрял на добрых пятьдесят минут где-то между Секосусом и Ньюарком, а я уже было поверил в то, что я никогда не доберусь до дома – я вошел в свою тихую квартирку, толкая перед собой кресло-каталку. В итоге я нашел ее в магазине «Гудвилл» в Гарлеме за двадцать пять долларов, а весь обеденный перерыв до того я обзванивал все секонд-хенды в городе, пока не нашел этот. Мне было неловко ее покупать, ведь я, возможно, забирал ее у того, кому она и в самом деле необходима. Но я дал себе обещание вернуть ее, когда Айже она уже будет не нужна, и сделать пожертвование в какой-нибудь благотворительный фонд.

Конни читала на диване и встала, когда увидела меня.

– Как работа?

Вопрос застал меня врасплох. Уже так давно, по крайней мере два года с развода и еще очень долгое время до него, никто меня не спрашивал о подобном в конце дня. Никто обо мне не волновался. Я и не понимал, как мне этого не хватало до этой минуты.

– В порядке. Как Айжа?

– Спит. Он хороший ребенок.

– Я знаю. – Я слегка улыбнулся. Иногда, как и все дети, он расстраивает, но нет никаких сомнений в том, что он хороший. Даже лучше большинства других людей. Я прикатил кресло к стене, там он его увидит сразу, как проснется.

– Мы нашли кофейные кружки, – поделилась Конни.

– Да ладно?

– Ага. В коробке, на которой было написано «настольные игры, фишки для покера и всякая дребедень отовсюду».

Я удивился.

– У меня есть фишки для покера?

– Судя по всему.

– Ого. – Я бросил кошелек и ключи на столик у дивана. – Спасибо тебе. Вот правда. Завтра в то же время?

– Ага. – Она потихоньку начала собираться. – Мы и еще кое-что нашли.

– Надеюсь, это миски? Их я тоже не мог найти. Айжа ест рисовые хлопья из керамической супницы.

– Это дневник. – Конни прокашлялась. – Дневник Элли.

Я снова на нее уставился. Я и не знал, что Элли вела дневник.

– Как он попал в мои вещи?

– Понятия не имею. Может, она у тебя его забыла?

Я запустил руку в волосы.

– Что мне с ним делать? Прочитать?

Меня переполняло внезапное желание это сделать. Забраться в мозг Элли, выяснить, о чем она думает. Раскрыть тайну под названием «моя дочь-подросток».

– Нет! Тебе нельзя читать дневник дочери. Это против всех правил воспитания. Всех!

Я знал, что она была права. Она права. И тем не менее.

– Я мог бы написать ей и спросить, нужно ли его вернуть, но она со мной толком не разговаривает.