Освободить 10-го - Хлоя Уолш

— Прости меня, — я поднялась на цыпочки и поцеловала изгиб его челюсти. — Прости.

Его челюсть сжалась, так же как и руки, и я знала — он не собирается проявлять насилие. Он борется с желанием ответить мне взаимностью. Я мягко провела рукой по его щеке и увидела, как его кадык дернулся, а веки закрылись.

Подойдя ближе, я провела ладонями по груди, животу, затем засунула пальцы в пояс его серых штанов.

Он стал дышать чаще, ноздри раздувались от усилий не поддаться, но он был упрям и не собирался уступать.

Засунув обе руки под пояс его трусов, я схватила одну рукой его упругую ягодицу, а другой ласкала его уже твёрдый член.

Он не отстранился.

Я поднялась на цыпочки и медленно провела языком по его шее, не останавливаясь, пока не добралась до его губ и не прикусила нижнюю. Я сильно дернула — и он с вызовом выдохнул, прежде чем я стала нежно облизывать укус.

— Мы закончили, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Я не твой. — А я всё равно трогаю твой член, — прошептала я, наслаждаясь яростью в его глазах. — Забавный мир, правда?

Его глаза цвета виски почти полностью скрывались за зрачками, что подтверждало: хотя он меня и ненавидел, он всё равно хотел. И он не отводил взгляда.

— Это не игра, — прорычал он, опершись руками о дверную раму над моей головой. — Понимаешь? Моя жизнь — не игра. Ты не можешь со мной играться, особенно когда я пытаюсь двигаться дальше.

— Как у тебя получается? — спросила я тихо, прижимаясь щекой к его лицу и продолжая ласкать так, как он любил. — Трудно двигаться дальше, да?

— Лиз, пожалуйста, — застонал он, тяжело выдыхая, а щеки его покраснели. — Я не могу.

— Но ты ничего не сделал, — ласково попросила я, усиливая темп, сжимая его крепче, царапая по восхитительной ягодице. — Вот так, — мурлыкала я, доводя его лучше всех. — Позволь мне позаботиться о тебе.

— Я, э... нет, правда... пожалуйста... блин! — из груди вырвался хриплый мужской стон, мышцы ягодиц напряглись, бедра двигались в такт. — Я не должен... э... ты не должна... — ещё один страстный толчок. — Чёрт, это так... — сжал губы и сжался у дверной рамы. — Неправильно!

— Но это так приятно, да? — шептала я, снова лаская шею языком и улыбаясь, когда он кивнул.

— Ты знаешь, я могу дать тебе больше удовольствия, чем она, — продолжала я шепотом, дразня и умоляя, пока мои руки не довели его до пика, которого он так избегал. — Просто поддайся своему желанию и позволь себе это, малыш. Представь, что ты в моей кровати, там, где должен быть, между моих ног, толкаясь глубоко внутрь, наполняя меня и растягивая под себя!

Это сработало.

Из его горла вырвался самый сексуальный мужской рык, когда его оргазм накрыл его, заставив бедра дернуться и тело дрожать. Он всё ещё опирался на дверную раму позади меня, ещё дрожа от послевкусия, опустил голову и глубоко дышал, пытаясь прийти в себя. Не желая усложнять ему, я медленно убрала руки, поправила его трусы и штаны.

Грудь его всё ещё тяжело поднималась, он смотрел в пол — я знала, что внутри его бушуют вина и стыд.

Это вызвало во мне приступ вторичной вины. Вопреки моему отношению ко всему миру и людям, я бы лучше содрала с себя кожу, чем намеренно причиняла бы боль этому парню.

По крайней мере, сегодня я так чувствовала.

А завтра кто знает, что я буду чувствовать.

Я точно не знала.

Но сегодня я любила его.

Не желая делать ему больно, я вышла из комнаты и пошла в ванную. Закрыв дверь, подошла к умывальнику и смыла с рук его прикосновения.

В тишине секунды тянулись, пока не услышала шаги на скрипучей лестнице, а затем громко захлопнулась входная дверь. Выдохнув с трудом, я схватилась за фарфоровую раковину и уставилась в своё отражение.

Взгляд в зеркале принадлежал чужой.

Моё лицо украла шлюха.

— Хорошие девочки молчат и терпят. Только шлюхи сопротивляются. Ты же не хочешь быть шлюхой, правда, малышка...

Не вытерпев больше смотреть на того, кого больше всего ненавидела, я быстро открыла дверцу шкафа.

Достала верное бритвенное лезвие, залезла в ванну и перебросила ногу через бортик.

Зная, что мне нужно это сделать, чтобы удержать разум до следующего срыва, я сосредоточилась на особенно мясистой части бедра и начала карать, резать и успокаивать душу каждым резким движением лезвия.

ВЗЛЕТАЯ В СВОЕЙ МАНИИ

Хьюи

6 ноября 2003 года

Сначала я был оцепеневшим — полностью и безвозвратно оцепеневшим, пока мой разум пытался осознать произошедшее. Ничто из того, что я когда-либо переживал, не травмировало меня так сильно, как когда я вошёл в свою комнату и увидел, как мой товарищ по команде трахает мою девушку.

Мою Лиз!

Боль ударила меня так сильно в солнечное сплетение, что мне едва хватило сил не рухнуть на пол.

Моя первая реакция — вырвать этого предателя от моей предательской девушки и переломать ему все кости в лице.

Хотя мне удалось сломать ему нос, это никак не облегчило моё состояние.

Вместо этого я почувствовал пустоту и разочарование в себе за то, что не взял высоту. Потому что Пирс не стоил моего времени, а поколотить ему лицо той ночью означало лишь выровнять счёт между нами.

Но мы не были равны и никогда не будем.

Да, я разбил ему нос и сломал скулы в двух местах, но он разбил мой мир и сломал моё будущее.

Его кости заживут.

Моё сердце — нет.

Логичная часть моего мозга убеждала меня признать предательство, принять его, пропустить через себя бушующие эмоции, а затем сделать выбор — уйти и не оглядываться.

Потому что я должен был уйти от неё.

Я мог вынести почти всё, что Лиз могла на меня навалить, но не это.

Я не мог с этим справиться.

Пирс воткнул мне нож в спину той ночью, а Лиз — прямо в сердце. В отличие от ножа в спине — того, что я мог пережить, — лезвие Лиз разлетелось внутри меня как дробь, распадаясь и рассекая моё сердце, пока от него не осталось ничего.

Худшее было то, что Лиз даже не сожалела.