Реверс - Кейт Стюарт

— Может, сегодня ты трахнешь его в первый раз. И всё это время будешь думать обо мне. Ты улыбнешься, когда он выйдет из тебя, и пойдешь в ванную, чувствуя тошноту от того, что на пару минут поверила, будто сможешь это сделать. Будто сможешь сбежать от меня. Пока ты будешь смывать его сперму со своего тела, ты, возможно, сдашься и позволишь себе принять его представление о том, какими вы могли бы быть как пара. Потому что тебе нужно хоть что-то. Что угодно. Так что ты подыграешь, потому что выбора у тебя нет. Месяцы будут идти, а ты будешь тонуть в самообмане. Может, вы заведете щенка и будете позировать для камер, чтобы всё выглядело правдоподобно. Людям понравится ваша пара, значит, и тебе должно. В конце концов он встанет на одно колено, и ты скажешь «да», потому что почувствуешь себя обязанной. И подумаешь: «Почему бы и нет?» Ты ведь уже так далеко зашла. Ты спланируешь роскошную свадьбу и пригласишь всех, кто тебя знает, смотреть, как ты лжешь, произнося «я согласна», вспоминая первый раз, когда сказала это сердцем и действительно имела это, блядь, в виду. Только того мужа ты бросила. И не успеешь оглянуться, как начнешь рожать маленьких супергероев, чтобы заполнить пустоту. А потом будешь рыдать за рулем по дороге домой, понимая, что живешь не той жизнью, о которой мечтала. И самое страшное — ты не будешь гадать, почему внутри пусто. Ты будешь знать. Всегда знала.

Он разворачивает меня к себе и благоговейно обхватывает лицо ладонью, притягивая ближе.

— Видишь, красавица, теперь ты тоже отчасти злодейка. — Горячие слезы скользят по моим щекам, а он большим пальцем стирает одну из них почти успокаивающе. — Это мое пятно на тебе. Я у тебя под кожей. В крови, что течет по твоим венам. И мы оба знаем: злодейка не может быть с супергероем.

— А твое будущее? — хриплю я, и его нежное прикосновение только глубже вонзает нож мне в сердце.

— У меня внутри вся эта болезнь, и я собираюсь обратить ее себе на пользу, — тихо говорит он. — Похоже на отличное топливо для долгой, гребаной карьеры. По крайней мере, это у меня есть. Верно?

— Ну тогда, полагаю, мне жаль женщин, с которыми ты спишь.

— Не стоит. Ты знаешь, каким щедрым я умею быть.

Ладонь зудит от желания ударить его, когда я смотрю на него снизу вверх, а его взгляд словно хлещет меня затаенной злобой. Я поднимаю подбородок.

— Я тебя не бросала, Истон. Ты перестал меня слышать. Ты сдался.

— Ты дала мне для этого все основания.

Боль просачивается в его голос, когда он медленно проводит большим пальцем вдоль моей щеки.

— Понимаешь, ты перепутала клятвы, моя прекрасная жена. Ты должна была отречься от всех остальных ради меня. — Его голос ломается на этих словах, и я умираю от этого звука.

— Я была верна. — Я вцепляюсь в его футболку, обжигающая агония катится по лицу, пока его тепло окружает меня. — Истон, я…

— Ччч, спящая красавица, спи дальше, — шепчет он, полностью отметая каждое мое слово. Его большой палец опускается ниже и резко размазывает помаду по линии моей челюсти — откровенная попытка стереть поцелуй Тая. В этот момент в его глазах мелькает тысяча эмоций сразу. Последним движением пальца он наклоняется ко мне, и его поцелуй ощущается именно тем, чем он и должен быть. Поцелуем смерти.

С его губ срывается болезненный стон, когда он отпускает мою футболку и резко отстраняется от меня.

Я не открываю глаз. Голос ломается, когда я снова произношу правду:

— Я была верна.

Глава 64

Drive

Sixx: AM

Натали

Двенадцать — пятнадцать минут. Именно столько в среднем длится шоу в перерыве. Я отчаянно надеюсь, что «Сержанты» уложатся в первые двенадцать, учитывая, что Cowboys уходят с поля с преимуществом в четырнадцать очков.

Двенадцать минут ада. Вот что ждет нас с отцом, пока персонал стадиона внизу в спешке готовит сцену для шоу. Я благодарна «голландской храбрости», что разливается внутри и приносит легкое притупление эмоций, но к только что открытому пиву даже не притрагиваюсь. Я навеселе, но всё равно держу себя в руках. Сейчас для той боли, что проходит сквозь меня, не существует никакого облегчения.

Ты была временным кайфом.

Если бы Истон не уничтожил меня своей жестокой расправой в той уборной … если бы мы вообще не столкнулись сегодня, я была бы где-то недалеко от состояния «нормально». Но когда команды покидают поле и стадион начинает вибрировать от новой, нарастающей энергии, я понимаю: настоящее испытание этой ночи еще впереди. В этих изматывающих минутах.

Двенадцать — пятнадцать минут.

Пожалуйста, Боже, пусть это будет двенадцать. Потому что еще одна минута — и я могу не выдержать.

Мы с отцом сидим рядом, молча договорившись держаться, и то и дело обмениваемся взглядами, пока воздух вокруг наполняется ощущением исторического момента.

Пока команда стадиона начинает монтировать сцену, а трибуны взрываются предвкушающим ревом, отец молча берет меня за руку. Его поддержка не требует слов. Сейчас я переживаю уже не столько за себя. Я, кажется, потерянный случай. Больше всего меня волнует, каково ему.

Он здесь из-за меня. Ради меня. И я хочу быть для него такой же тихой опорой. Отец ловит мой взгляд, скользящий по его профилю, и сразу пытается погасить поднимающуюся во мне тревогу.

— Я в порядке, — уверяет он.

Я киваю, изо всех сил стараясь ему поверить и надеясь, что когда-нибудь его нынешнее спокойствие и расслабленность станут и для меня возможными.

— Мы можем уйти, если хочешь. Всё нормально.

— Возможно, нам стоило бы, — отвечаю я. — Но мы этого не сделаем. У нас ровно такое же право быть здесь, как и у всех остальных. Мы не люди второго сорта, пап.

Его ответ тонет в шуме, когда стадион погружается во тьму, и первые ноты Tyrant, одного из ранних хитов «Сержантов», заполняют пространство. Со стороны сцены в сторону открытой крыши взмывают искры света, и я устраиваюсь на месте, готовясь выдержать всё это.

Всего через несколько минут после того, как «Сержанты» выходят на сцену, рев толпы почти заглушает музыку. Волна энергии, которую они поднимают, заполняет собой каждый сантиметр пространства. Бен выкрикивает каждую строчку с безупречной точностью, остальная группа держится с ним в идеальном