Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Продолжая размышлять таким образом, молодая женщина в глубине души начинала оправдывать Арно. Почему, в конце концов, должен был он ей доверять? Она носила фамилию, которой он поклялся мстить, но, встретив ее у стен Арраса, охваченный любовью, он позабыл о своей страшной клятве.

И что же потом? Их разлучили и, презрев все законы рыцарства, бросили его в тюрьму. Выйдя на свободу, он обнаружил Катрин в постели Филиппа, и даже мысль о том, что молодая женщина просила за него, не могла доставить ему радости. И когда на стенах Орлеана он увидел полумертвую и оборванную Катрин, он и не подумал о том, какие муки ей пришлось выдержать, чтобы найти его. Для Арно, вот уже шесть месяцев запертого в осажденном городе, голодающего, все бургундское несло с собой угрозу и посему должно было быть уничтожено.

И чем дольше думала Катрин, тем больше она оправдывала Арно. Теперь она его понимала. Она даже была склонна простить ему ту жестокую ненависть, с которой он ее преследовал. На его месте она поступила бы точно так же. А может, стоило отступить? Ведь ее будущая жизнь с Арно де Монсальви существовала лишь в ее воображении. Слишком много препятствий и горьких обстоятельств разлучали их. Никогда не сможет он поверить в искренность женщины, которой так не доверяет. Страшная усталость овладела ею, тяжелая и опустошающая.

Привыкнув спать, не раздеваясь, она уже дремала, когда вошла взволнованная мадам Буше.

– Представьте себе, Жанна почти не ела на пиру, устроенном в ее честь. Другое дело капитаны и монсеньор Жан – они отдали ужину должное. Она же съела только несколько кусочков хлеба, обмакнув их в разбавленное вино. Ну и скромность! Ее капеллан, брат Жан Паскрель, сказал мне, что это ее обычная пища.

И такое огорчение прозвучало в голосе доброй женщины, что Катрин громко рассмеялась. Уже давно не смеялась она так искренне, и это простое, но позабытое чувство радости помогло ей отогнать черные мысли.

– Ни вы, ни я, мадам, не знаем ничего ни о посланцах Божьих, ни об их привычках, – сказала она тихо, – а между тем это – целая наука.

Ее слова отнюдь не убедили Матильду Буше, которая важно покачала своей величественной головой, увенчанной по моде того времени прической, напоминавшей по форме полумесяц.

– Вы, видно, и впрямь верите, что она – простая сельская девушка, как говорят все вокруг? Вы видели, как держится она в седле, сколько в ней уверенности и благородства? Ее оруженосец мессир д'Олон рассказал мне, как недавно в Туре, сражаясь на копьях с монсеньором герцогом Алансонским, она поразила его своей ловкостью. Ну не странно ли это?

Добрая женщина могла еще долго рассуждать об исключительности Жанны. Катрин почти не прислушивалась: внимание ее привлек мужской голос, доносившийся снизу, голос жестокий и страстный, заставивший ее задрожать. И едва хозяйка вышла, вновь оставив ее одну, Катрин опять почувствовала на себе тяжкий гнет боли и отчаяния, мучивший ее с того момента, как она вышла на свободу. Очень трудно было принять правильное решение. Хватит ли у нее мужества уйти от Арно, окончательно порвать с ним?

Катрин, сломленная усталостью, безмятежно проспала до позднего утра. Ее разбудил голос за окном, изрыгавший страшные ругательства и проклятия. Этот голос был ей хорошо знаком. Она соскочила с кровати, подбежала босиком к окну и выглянула на улицу. Конечно же, это был Арно. Он стоял перед домом как вкопанный, в полном вооружении, держа шлем под мышкой, и пререкался с казначеем. Оба они так громко кричали, что сначала Катрин ничего не поняла. Вокруг них собралась толпа. Буше, раздвинув руки, казалось, преграждал дорогу капитану.

– Черт возьми, клянусь всеми потрохами папы римского и самого бога! – прорычал наконец взбешенный капитан. – Ты все-таки меня пропустишь! Вчера я думал, что эту девку уже повесили, а сегодня утром узнаю, что она в твоем доме и ее всячески обхаживают. Но я положу этому конец и сам притащу эту проклятую ведьму на виселицу.

Не успел Буше ответить, как другой голос, столь же сильный, как и голос молодого человека, раздался на улице. Катрин увидела, что Жанна, выбежав из дома, бросилась к Арно и принялась с силой трясти его за плечо.

– Мессир! – кричала она. – Как смеете вы поносить здесь имя Всевышнего?! Клянусь, я не уйду отсюда, пока вы не отречетесь от своих слов!

Молния, сверкнувшая над головой Арно, удивила бы его меньше, чем это внезапное появление Девы. Повелительный тон, твердость и сила молодой женщины еще больше озадачили разъяренного капитана. Но Арно был не из тех, кого можно смутить.

– Я, капитан де Монсальви, желаю войти в этот дом во имя справедливости! – воскликнул он.

– Будь вы даже королем, нашим повелителем, вы и тогда не могли бы войти в дом против воли его хозяина, мэтра Буше. Впрочем, это дело касается лишь вас двоих. А мне важно, чтобы вы попросили прощения у Бога, которого вы оскорбили своим сквернословием. Без этого я вас не отпущу. Живо на колени!

На колени? Дева осмелилась приказать ему стать на колени? Катрин была сама не своя. Встревоженная и потрясенная, она не могла поверить своим ушам. Она не верила и своим глазам, увидев, что Арно, ставший из пунцово-красного зеленовато-белым, преклонил колени на мостовой и произнес короткую молитву. С некоторой грустью Катрин подумала о том, что он, без сомнения, поставит ей в вину, и так уже слишком тяжкую, оскорбление, которому Жанна его только что подвергла. Ей было грустно и от того, что его ненависть не прошла и, если бы не заступничество Девы, ничто не помешало бы Арно расправиться с ней. Разве он не говорил, что задушит ее собственными руками? Нет, даже если ей и суждено умереть от горя, она обязана вырвать из своего сердца эту нелепую любовь.

Когда провинившийся заканчивал свою молитву, Жанна вошла в дом вместе с Жаком Буше. В это время появился рыжий Сентрайль в сопровождении одного из капитанов, сурового и грузного, намного старше его на вид. Решительно прокладывая себе путь в толпе, они направлялись к дому. Заметив около дома коленопреклоненного Арно, молившегося посреди улицы, оба остановились и скорчились от хохота – такое это странное было зрелище! Гнев Арно тут же обратился на