Хулиган. Его тихоня - Эла Герс

Отец наклонился вперед и уперся локтями в колени, шумно вздыхая. Его взгляд стал грустным и отсутствующим. Я отвел взгляд в сторону и задумался.

Все вдруг встало на свои места.

У каждого действия были последствия. Всё, что люди делали или говорили, имело последствия.

Действия бабушки и дедушки привели к тому, что их младший сын стал испытывать ненависть к старшему брату. Неправильно говорить плохо о мертвых, но если бы они любили своих сыновей одинаково, возможно, всего этого удалось бы избежать.

— Но я был эгоистом. Она была для меня как глоток свежего воздуха. Она заставляла меня смеяться и улыбаться. Я заполучил ее, — его голос дрогнул, когда он продолжил: — И посмотри, чем это закончилось.

Я с трудом сглотнул комок боли, подступивший к горлу.

— Но ты был счастлив, папа, — прошептал я. — Вы оба были счастливы друг с другом.

Отец сурово усмехнулся.

— Если бы я знал, что в итоге потеряю ее и причиню боль собственному сыну из-за своих проблем… лучше бы я никогда не делал ее своей.

Что-то кольнуло у меня в груди, пронзив кинжалами боли глубоко в сердце.

— Знаешь, мы, Орловы… мы любим только один раз, — проговорил отец, нарушив затянувшееся молчание. — Я никогда не думал о том, чтобы полюбить кого-то еще. Маша всегда была единственной для меня и так будет всегда. Но мы склонны причинять боль женщинам, которых любим. Вот почему… вот почему я хочу, чтобы ты был уверен, Леша.

У меня внутри все сжалось.

— Уверен в чем?

Папа встретил мой взгляд.

— Уверен в том, что ты готов потерять Ксюшу раз и навсегда.

Я вздрогнул от его слов, но поспешил ответить:

— Я уве…

— У тебя к ней сильные чувства, — оборвал меня отец. — Не отрицай этого, сынок. Я думаю, что ты уже не просто влюблен в нее. Ты ее лю…

— Я думаю, ты ошибаешься, — горячо возразил я. — Я не влюблен в нее. В любом случае, я слишком молод для серьезных отношений, — сказал я какую-то ересь лишь бы отец отстал от меня.

— Но я влюбился в твою мать, когда мне было всего восемнадцать. Ты родился, когда нам было по девятнадцать.

— Мама выбрала тебя. А Ксюша… у нее не было… у нее не было выбора, когда я сделал ее своей, — пробормотал я.

Папа склонил голову набок.

— Но она могла бросить тебя. И, как бы ты на это ни смотрел, но ты принадлежишь ей в той же степени, что и она тебе.

Я горько усмехнулся.

— Раньше принадлежал. А теперь она ушла от меня. Я дал ей выбор и она ушла.

— Ты заставил ее уйти, Леша. Ты сам. Это все будет на твоей совести.

— Я не хочу повторять твоих ошибок.

— Тогда не делай, потому что прямо сейчас ты ее повторяешь, — резко заявил отец. — Ты бросаешь ее! А когда найдешь в себе силы вернуться, то будет уже поздно! — почти отчаянно вымолвил он.

— Все не так просто, — огрызнулся я.

— Да, жизнь нелегкая штука, — заявил он, пронзая меня взглядом, который я слишком много раз видел. — Мы оба это знаем. Мы оба пережили худшее в своей жизни. Но я отказываюсь верить, что жизнь будет продолжать издеваться над нами до конца наших дней.

Но мы не могли знать наверняка, что произойдет в будущем.

Возможно, жизнь не перестанет поливать меня дерьмом. Я этого не знал, но был готов к худшему.

А что до Ксюши, то…

Нет, я не собирался так рисковать. Пусть ее жизнь будет такой же хорошей, чем она завязнет в моем дерьме.

— Когда мы уезжаем? — проворчал я, пытаясь отвлечься от заданной темы.

К счастью, мой отец закончил. Каким бы настойчивым он ни был, он знал, когда нужно остановиться.

— У меня еще есть дело в этом городе, — ответил он, взглянув на наручные часы.

— Какое дело? — настороженно спросил я.

В эту самую секунду раздался звонок в дверь.

— Это дело, — заявил отец, поднимаясь на ноги.

37.4. Встреча с псевдо-дядей

Донельзя раздраженный, я провел рукой по лицу и встал, чтобы пойти в свою комнату. Но не успел я сделать и шага, как услышал знакомый голос, приветствующий отца, и замер. Моя голова метнулась к двери. Инстинктивно и, безусловно, глупо я бросился обратно на диван и пригнул голову.

Блять.

Я еще глубже скатился на диване, когда услышал приближающиеся шаги.

Блять!

— Так, так, так. Кто тут у нас?

Это был ректор.

— Ты что, прячешься, сопляк? Опять что-то натворил, да?

— Подбирай выражения, Лёня, — услышал я грозный голос своего отца.

— Что такого я сказал?

— Ты ректор университета, а он твой студент. Веди себя соответственно и не называй моего сына сопляком.

— Пф-ф… — фыркнул он и вновь обратился ко мне: — Ты что, даже не поздороваешься со мной?

Твою же мать. Я медленно выпрямился. Выхода, походу, не было. Надо было убежать в свою комнату. Сука!

Я медленно повернул голову и поднял глаза. Ректор смотрел на меня с ухмылкой на губах. Он был одет в безупречный темно-синий костюм, его волосы были идеально зачесаны назад, в отличие от моего отца, который был одет в белую футболку и спортивные штаны, а его волосы небрежно торчали в разные стороны.

— Привет, дядь Лёнь, — хмуро пробормотал я, возвращая взгляд к телевизору.

Огромная рука опустилась мне на макушку, сдавливая голову. Я скрипнул зубами. Вот же…

— Во-первых, здравствуйте. А во-вторых, Леонид Арсеньевич, — услышал я его ответ с нотками раздражения.

— С каких это пор? — парировал я.

— С тех самых, когда ты стал моим студентом.

— Но при этом ты остался лучшим другом моего отца, знаешь меня с пеленок, прикидывался моим папашей, когда устраивал меня в школу в этом городе и терпел меня у себя дома, пока я не переехал сюда. Не быть тебе уже для меня Леонидом Арсентьевичем, — усилием воли усмехнулся я.

— Какой паршивец, — со свойской любовью отозвался дядя Лёня.

С каждым его словом тяжесть на моей голове возрастала. Я тяжело выдохнул и повернулся, чтобы сказать ему, чтобы он отпустил меня. Но прежде чем я успел произнести хоть слово, его рука внезапно исчезла.

А все потому что папа отвесил ему звонкую затрещину.

— Орлов! — возмущенно рявкнул дядя Лёня, хватаясь за затылок. — Ты что творишь?!

— Ты не