В тайге ночи тёмные - Лора Вайс

Даже в полумраке он рассмотрел ее небольшую грудь с торчащими сосками, слегка выпирающий и нереально сексуальный животик, глаза, горящие огнем, поджатые губы, ноздри, активно втягивающие воздух. Настоящая дикарка, которую он хочет до помутнения рассудка, о которой мечтает каждую ночь, которая стала наваждением.

В этот момент Лиза потянулась к плечам и полностью сбросила с себя халат, оставшись в одних трусиках. Сердце ее уже не билось, оно беспомощно трепыхалось, забивая остатки здравого смысла. Сейчас она совершит еще одну ошибку — позволит прошлому взять над ней верх, окунется туда, откуда в свое время еле выплыла.

А Соколов не стал спрашивать, он немедля подхватил ее под мышки и затащил к себе на колени. Ему не верилось, что Лиза пришла сама, но черт с ним — с этим неверием, его наваждение здесь, в руках, вот что важно. Евгений повел пальцами по горячей спине, бедрам, забрался под резинку трусиков, сжал ягодицы, из-за чего Лиза приподнялась и еще сильнее прижалась к нему. Наконец-то он прикоснулся губами к ее груди, наконец-то ощутил пальцами влажную нежную кожу, вдохнул запах желанного тела.

— Ты этого хочешь? — прошептала ему на ухо.

— Я тебя хочу… всю…

И прошлое накрыло с головой, Лиза вспомнила их ночи, вспомнила до мельчайших подробностей. Да, за все четыре года у нее ни разу не было мужчины, но с Соколовым это время будто бы исчезло, будто вот только днем они сидели в офисе, а сейчас, после ужина в ресторане и двухчасового стояния в пробке, оказались дома, в постели. Евгений целовал шею, плечи, ласкал языком и губами соски, рукой ласкал внизу. Лиза в свою очередь начала покачиваться, насаживаться на его пальцы. Вдруг Соколов перевернулся вместе с ней, оказавшись сверху, после чего развел ее ноги в стороны и потянул девушку на себя. Он всегда так делал… ему нравилось ощущать себя главным, движениями он буквально приказывал, принуждал подчиняться, а она всегда слушалась. Так и сейчас. Руки Лиза машинально закинула за голову, на что Соколов растерянно усмехнулся. Черт побери! Он это помнит! Именно это движение! Именно этих изящных рук!

— Сегодня, — пробормотала с испугом в глазах, — я твоя…

— Не только сегодня, — опустился на нее, и в следующее мгновение вошел до самого упора. Терпеть сил уже не было.

А с губ Лизы сорвался стон, она обхватила его ногами, обняла за шею и прежде, чем всему случиться, заглянула в глаза, в которых прочитала смятение и одновременно дикое желание. Только этим их ночь отличается от прошлых — смятением. И чтобы не расплакаться, скорее поцеловала Евгения. Каждое движение мужчины расползалось по телу болезненным удовольствием, его частое дыхание, сила рук, с которой держал ее, заставляли целовать Соколова яростнее, отчаяннее. А он отвечал тем же, проникая в нее с таким напором, что Лиза уже не могла сдерживать стонов, правда, заглушала их, уткнувшись лицом мужчине в шею. И вдруг Евгений почувствовал, как ее мышцы начали активно сокращаться, ощутил обилие влаги, после заметил, с какой силой она сжала пальцами простыню, а главное, услышал слова, произнесенные тихим обессиленным голосом: «Ненавижу тебя…». И перед глазами случилась яркая вспышка.

Воспоминания вернулись разом, будто кто-то взял и убрал ширму, за которой они находились все это время. Соколов тогда резко остановился, посмотрел на неё… Лиза лежала с закрытыми глазами, тяжело дышала, то и дело покусывала губы. Лиза! Его Лиза… Сбежавшая от него четыре года назад…

— Лиз, — заставил открыть глаза…

— Что? — повела ладонями по могучим плечам.

— Ничего, — и накрыл ее губы своими.

Всего несколько быстрых движений и Соколов поспешил выйти из нее, а на живот девушки хлынула горячая сперма.

— Тебе было не больно? — коснулась швов.

— Нет, — продолжал целовать лицо, шею.

— Хорошо, — и убрала от него руки. — Мне надо в душ.

— Да… — заглянул в глаза, которые снова смотрели на него с неприязнью.

Соколов поспешил подняться. Он взглядом проводил Лизу, а когда за ней закрылась дверь, наконец-то позволил себе эмоции, настоящие эмоции — молчаливый смех и слезы. Это были первые в его сознательной жизни слезы. И слезы не радости, не счастья, а паники, злости и отчаяния.