Я тебе объявляю войну - Лана Вейден

— С кем — «с этим»?

— Ну, кто там тебе предложение делал…

Я сначала даже не поняла, о чем речь, а потом вспомнила и фыркнула:

— Вот у вас фантазия разыгралась! Никто мне предложение не делал. Андрей не подойдет для этого дела, увы. Почему не подойдет — не спрашивайте. И вообще — больше ничего не пытайтесь узнать. Мне так надо — и точка.

Не скажешь же Морозову, что я, на свою беду, именно его сестре описывала!

— Понятно, что ничего непонятно. И когда будет это… гм… свидание?

— Чем быстрее, тем лучше. Но я еще продумаю детали и вам сообщу.

— Какие детали?

— Просто на всякий случай. Нашу историю. Как мы познакомились и тому подобное.

— О, да! — оживился Морозов. — Давай расскажу про наше знакомство!

Черт! Хорошо, что в помещении было темно — незаметно, как я покраснела.

— Это было… э-э… недоразумение, о котором лучше не вспоминать, — пробормотала я.

— Хорошо, но тогда будем считать — то, что ты недавно здесь видела — тоже недоразумение, о котором лучше не вспоминать.

— Договорились.

Легко сказать! Если до самой ночи у меня еще получалось не думать о том, что произошло, то перед сном в голову полезла разная ерунда. Что было бы, не окажись я на кафедре? Хотя — вот какая мне разница? Еще не хватало размышлять о чужой нравственности. И все-таки — бывают же такие бесстыжие женщины! Просто взять и предложить себя мужчине!

А Морозов? Без сомнения, он не отказался бы от того, что само плывет в руки. Почему-то эта мысль раздражала меня, но, вероятнее всего, я просто злилась на мужскую природу в целом. Что все равно было странно — ведь эта природа в прошлом мне ничем не угрожала и, судя по всему, никогда угрожать не будет.

На следующее утро я сообщила сестре «радостную» весть — на днях познакомлю со своим «возлюбленным». Я действительно хотела пройти через этот ужас как можно скорее. Отделаться и забыть, как страшный сон. А после — скажу, что мы расстались.

Какой же я была глупой! Потому что всё, как обычно, пошло наперекосяк. И свидание — еще не самое плохое, что стало происходить со мной с того злополучного дня.

Однако же, не могу обойти вниманием и это событие. Не сказать, что я к нему сильно готовилась. Собственно, и понятия-то не имела, как готовиться. Я знала, что такое дролери* или могла рассказать, как франкская королева Фредегонда погубила Галесвинту и вступила в непримиримую вражду с австразийской королевой Брунгильдой, но понятия не имела, как вести себя на свиданиях, даже фальшивых.

Я долго думала, что надеть, и решила пойти в обычной одежде — джинсах, майке и ветровке, — а то Морозов еще вообразит себе невесть что. Краситься тоже не стала — да у меня и не было косметики, кроме блеска для губ и консилера, а просить что-то у сестры — зачем? Слишком много чести для кое-кого. Единственное, что я себе позволила — надеть туфли на шпильке, — но только потому, что это — обувь, в которой я буду на свадьбе. Хотелось потренироваться ходить на каблуках.

Через три дня после происшествия на кафедре, в субботу, мы с Морозовым направлялись в кафе, которое выбрала моя сестра. Надо ли говорить, что на работе все эти три дня Денис Сергеевич был тише воды, ниже травы? У меня даже мелькнула мысль — хорошо, что в качестве желания я выбрала именно свидание — потому что приставать ко мне с новыми заданиями он и так больше не решился бы. Ольга Беседина и вовсе не показывалась на глаза — похоже, теперь еще долго будет обходить нашу кафедру стороной.

Перед «свиданием» я встретилась с Морозовым заранее, чтобы дать ему ценные указания. День был солнечный, мы шли по аллее, а я строгим голосом вещала:

— Главное — никаких диминутивов. И вообще — лучше побольше молчите. Если всё же поинтересуются, как мы познакомились, — потому что еще ни разу не спрашивали, — сама расскажу.

— Что расскажешь?

— Скажу — познакомились по переписке, а потом вы приехали сюда. Из-за меня.

— Чего? — Морозов засмеялся.

— Будут версии получше? — рассердилась я. Этот человек определенно обладал талантом доводить меня до белого каления!

— Да мне, на самом деле, все равно, — небрежно ответил он. — Говори, что хочешь.

— Вот и отлично.

Какое-то время мы шли молча, а потом я вдруг спросила (хотя мне это знание и даром не сдалось):

— А все-таки, зачем вы приехали?

— Виктория, — он прищурился, — тебе какая разница?

Что в переводе на русский, несомненно, означало — «отвали».

— Ах, — взмахнула я руками, — действительно… — но закончить предложение не успела, потому что движение было совсем неловким и я — из-за мерзких каблуков — чуть не плюхнулась на асфальт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Морозов успел меня подхватить, но застежка на его куртке запуталась у меня в волосах — какого было их распускать? Я завопила:

— АААА! Осторожнее! Не хочу второй раз в жизни остаться без волос!

— Стой, стой! Не дергайся! — Он аккуратно распутал волосы. А потом спросил:

— А первый раз что случилось?

— Денис Сергеевич, — наступила моя очередь хамить, — какая вам разница?

И мы снова пошли молча. А потом он вдруг заговорил.

— Когда не стало моих родителей — а было мне тогда столько же лет, сколько тебе сейчас, — я как раз поступил в аспирантуру. Но решил ее бросить. Ничего не хотелось. А тетя… не дала этого сделать. Оставив здесь всё, приехала и… очень помогла мне тогда.

Кажется, я слышала, что Краславская уезжала на полгода, но это было еще до моего поступления в универ. И я не знала, с чем это было связано. Как выясняется, я вообще многого не знала, в том числе и о Денисе Сергеевиче. Никогда не задумывалась о его жизни. Оказывается, у него нет родителей. Жаль, конечно. Наверное, я бы не пережила, если б с моими родителями что-то случилось. Однако такое печальное прошлое не делало Морозова прекрасным человеком, правда же?

— И потом, — тем временем продолжал он, — я с ней часто советовался. А перед смертью она очень переживала, что любимая кафедра, дело ее жизни, пойдет ко дну. Ведь нормальных специалистов там, по сути, больше нет.