Время моей жизни - Сесилия Ахерн

— Одну минуту, — снова крикнул он мне.

— Да все в порядке, — я тоже невольно начала орать, — я просто…

Но он уже не слышал. Потом в трубке стало тихо, потом я услышала звук торопливых шагов, отдаленный смех и наконец:

— Алло? Вы еще здесь?

Я откинулась на спинку дивана.

— Да, здрасте.

— Прошу прощения, что так долго. С кем я говорю?

— М-м, на самом деле, похоже, вы зря прикладывали столько сил, чтобы меня услышать. Думаю, я ошиблась номером.

— Вот тебе и на. — Он засмеялся.

— Угу. Извините уж.

Я перелезла через диванную спинку и оказалась на кухне. Заглянула в холодильник. Поесть, как всегда, нечего.

Он помолчал, потом чиркнула спичка, и я услышала, как он затянулся сигаретой.

— Простите, дурная привычка. Моя сестра говорит, если б я бросил курить, то нашел бы себе девушку.

— А я на работе притворяюсь, что курю. Чтоб уйти на перерыв.

Неужели я сказала это вслух?

— И что будет, если они узнают?

— А я затягиваюсь, когда рядом кто-то есть.

Он засмеялся:

— Вы на многое готовы, чтобы оторваться от работы.

— Я готова на все, чтобы оторваться.

— Например, поболтать по неправильному номеру?

— Вроде того.

— Скажете, как вас зовут, или это означает порвать с приличиями? И нарушить правила общения по неправильному номеру?

— Ничто не мешает мне назвать совершенно незнакомому человеку свое имя. Гертруда.

— Чудесное имя, Гертруда. — Я слышала, что он улыбается.

— Что ж, благодарю.

— А я Джузеппе.

— Рада познакомиться, Джузеппе. Как поживает Пиноккио?

— Врет с три короба и хвастает, что никому не позволит водить себя за нос.

— Он всегда был такой.

Тут я поняла, что хотя это куда более приятный разговор, чем с моим отцом, но пора закругляться.

— Что ж, думаю, мне пора отпустить вас обратно в паб.

— Знаете, здесь сегодня выступает группа «Аслан».

— Они мне нравятся.

— Мы на Викар-стрит, приходите.

— Кто «мы»?

— Мы с Томом.

— Я бы пришла, конечно, только вот мы с Томом поругались, и будет неудобно, если я вдруг заявлюсь.

— Даже если он извинится?

— Поверьте, он ни за что не извинится.

— Том вообще в каждой бочке затычка, не обращайте внимания. У меня есть лишний билет, я его оставлю у бармена для вас.

Надо же, какая дружелюбная готовность к общению.

— А если я беззубая замужняя старуха, у меня десять детей и бельмо на глазу?

— Господи, так вы женщина?

Я засмеялась.

— Ну что, придете?

— Вы всем, кто ошибся номером, предлагаете встретиться?

— Некоторым.

— Кто-нибудь соглашался?

— Одна. Теперь у меня есть беззубая замужняя старуха с десятью детьми и бельмом на глазу.

— Они поют «Положись на меня»?

— Нет, только собираются. Кроме шуток, вам нравится эта песня?

— Угу.

Я открыла холодильник. Цыпленок под соусом карри или мясная запеканка с картофелем? Цыпленок на неделю просроченный, запеканка будет просрочена завтра. Я попыталась вилкой отколупать целлофановую упаковку. Цыпленок примерз накрепко.

— Вы их когда-нибудь слышали вживую?

— Нет, но это значится в списке моих первоочередных дел.

— И что еще в списке?

— Пообедать.

— Высокая цель, уважаю. Скажете, как вас на самом деле зовут?

— He-а. А вы?

— Дон.

— Дон… а дальше?

— Локвуд.

Сердце у меня подпрыгнуло, и по спине побежали мурашки. Мистер Пэн почуял, что что-то не так, и вскочил, готовый защищать меня или сам спрятаться.

— Эй, вы еще там?

— Вы сказали — Дон Локвуд? — с трудом выговорила я.

— Да, а что?

Я судорожно глотнула воздуху:

— Вы шутите?

— Вовсе нет. Урожденный Дон Локвуд. Ладно, вру. На самом деле меня сначала назвали Джасинта, но потом обнаружилось, что я мальчик. Сейчас-то уж никто не перепутает, уверяю вас. А что, это все-таки правильный номер?

Я расхаживала по кухне, начисто забыв о цыпленке карри. Я не верю в знаки судьбы, потому что не понимаю, что они значат, но это просто невероятное, сногсшибательное совпадение.

— Дон Локвуд… так зовут персонажа Джина Келли в «Поющих под дождем».

— Понятно.

— Да.

— А вы поклонница Джина Келли и/или этого фильма. Замечательная новость.

— Главное, свежая, — рассмеялась я. — Только не рассказывайте, будто вам никогда раньше не говорили, что вас зовут, как героя этой картины.

— Уверяю вас, ни один человек младше восьмидесяти пяти лет мне об этом никогда не говорил.

— Даже те, кто ошибся номером?

— Даже они.

— А вам сколько? — Я вдруг испугалась, что ему пятнадцать и полиция уже едет ко мне.

— Тридцать пять и три четверти.

— Ни за что не поверю, что за все тридцать пять и три четверти вам об этом ни разу не сказали.

— Это потому, что большинство моих знакомых, в отличие от вас, младше ста лет.

— До того, как мне стукнет сто, еще по крайней мере две недели.

— Ага. Понятно. Тридцать? Сорок? Пятьдесят?

— Тридцать.

— Это вершина, дальше только вниз, поверьте мне.

Он умолк, и я умолкла, непринужденность ушла, мы были два посторонних человека, разговаривавшие по ошибке, и оба хотели повесить трубку.

— Приятно было поболтать, Дон. Спасибо, что предложили мне билет.

— Пока, беззубая замужняя старуха, — сказал он, и мы рассмеялись.

Я положила трубку и поймала свое отражение в зеркале в ванной. Я была похожа на маму — улыбка освещала мое лицо. Она быстро потускнела, когда я поняла, что просто потрепалась с незнакомым типом по телефону. Возможно, они правы, возможно, я что-то упускаю. Я рано легла спать, а в полпервого меня разбудил звонок, перепугав напрочь. На экране высветился незнакомый номер, и я не стала отвечать. Дождалась, когда телефон умолкнет, и снова легла. Через три секунды телефон зазвонил снова. Я ответила, надеясь, что это не плохие новости. Все, что я услышала, были крики, вопли и шум. Я отодвинула телефон от уха, различила музыку, потом пение, потом узнала песню.