Изумрудное лето - Ольга Крючкова

И вот, наконец, настал долгожданный день – первое июня.

Обитатели усадьбы пребывали в волнении: ведь не каждый день получаешь наследство! Все с нетерпением ожидали приезда Карла Клебека.

Эльза была уверена, что получит большую часть наследства. Она уже вовсю делилась с Василием своими идеями по преобразованию здешних земель. Тот по обыкновению кивал и со всем соглашался…

Эсмеральда же с утра пораньше решила раскинуть карты (увы, все галки-приживалки остались в Калуге), хоть и предпочитала спиритическую доску – только при контакте с духами можно постичь будущее.

Результаты гадания получились ошеломительными и разительно отличались от предыдущих, тех, что Эсмеральда услышала перед отъездом в Селиваново.

– Лучше бы я этого не делала… – решила она и смешала карты.

…Князь Кшидловский долго стоял перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Убедившись, что синяк, полученный в сражении за прекрасную даму, почти не виден, он приосанился и пришёл с хорошее расположение духа.

– Ещё немного и я получу, наконец, деньги… – произнёс он, прохаживаясь по комнате. – Прости меня, Лёвушка (он перекрестился при упоминании имени кузена), но это для меня сейчас самое важное… Ибо я – банкрот.

Князь взял со стола недопитый бокал вина и пригубил его.

– О, Баден-Баден! Прекрасный город… Ты снова примешь меня в свои объятия… Главное – не проиграться в первые же дни по приезде… – размышлял он.

…Любовь Васильевна извлекла из гардероба своё самое нарядное платье и облачилась в него при помощи Всеволода.

– Ах, Сева, если бы ты знал, как тяжело обходиться без горничной. Здешние Глашка и Стешка – сущая деревенщина! – жаловалась она любовнику, покуда тот застёгивал крючки сзади её платья. – Их не дозовёшься и не допросишься ничего сделать!

– Душа моя, завтра же уедем отсюда, – успокаивал её Всеволод. – Я и сам здесь умираю от скуки. Мне надоело расточать любезности здешнему обществу.

– Обществу! – возмущённо вторила Любовь Васильевна. – Жалкие провинциалы! И даже этот князь, даром, что из Москвы!

– Не забывай, что госпожа Трушина тоже москвичка… – напомнил Всеволод.

– А, эта наседка… – с издёвкой произнесла «супруга». – Мне кажется, что её гувернёр не только воспитывает мальчишек… Но и… Ай!

– Что такое?

– Ты ущипнул меня!

– Прости дорогая, сказывается отсутствие опытной горничной… – пытался оправдаться Всеволод.

…Станислав пробудился в девять часов утра. Аделаида ещё спала. Он накинул халат и выглянул в окно. Утро выдалось солнечным.

– Ну что ж, – сказал он, любуясь на фонтан во внутреннем дворе усадьбы. – На войне, как на войне! Скрестим шпаги, господа! Через два часа выясниться: кто победитель, а кто – нет.

Аделаида пробудилась.

– Станислав ты уже встал?.. – сонным голосом поинтересовалась она.

– Да…

– Волнуешься?

– Немного. Впрочем, на всё воля Господа и моего дядюшки.

Аделаида сладко зевнула и потянулась.

– Знаешь, мне приснился странный сон… – призналась она.

– Я не верю в сны.

– Напрасно… – укорила своего возлюбленного Аделаида.

* * *

Наследники пили утренний чай на веранде. Чаепитие проходило в гробовом молчании, ибо каждый видел в окружающих себя людях потенциальных соперников.

Карл Фридрихович Клебек прибыл в усадьбу ровно в одиннадцать тридцать утра. Предупредительная Глафира также подала душеприказчику чаю, и он присоединился к компании сгоравших от нетерпения наследников. Те натянуто поприветствовали юриста. Впрочем, он на большее и не рассчитывал. За истекшие годы, которые он посвятил юридическому ремеслу, он стал хорошим знатоком людских душ. Клебек понимал, что наследников раздирает едва сдерживаемое любопытство, скрытая ненависть друг к другу и к нему в том числе, как к исполнителю последней воли покойного.

Спустя пятнадцать минут появились дрожки соседа Муравина.

– Это ещё кто?.. – пошипела Эльза.

– Да, да! Действительно, кто же приехал? Чьи это дрожки? Кажется все наследники в сборе? – затараторили за столом.

Ясность внёс невозмутимый Клебек.

– Прибыл Пётр Петрович Муравин, здешний помещик. Он был давним другом покойного. И потому будет присуствовать при оглашении завещания.

– Ему тоже что-то причитается? – поинтересовался Станислав.

– Пока, сударь, не могу ответить на ваш вопрос. А вот, – он вынул из кармана жилета золотой брегет отличной немецкой работы и открыл его, – через пятнадцать минут жду вас всех в гостиной. Там я и оглашу последнюю волю господина Селиванова.

Наследники допивали чай. Станислав нервно барабанил аристократическими пальцами по столу и украдкой поглядывал на Эльзу, словно желая получить визуальное подтверждение их недавно заключенного тайного соглашения.

Девушка сидела прямо, глядя перед собой в чашку. Вдруг она подняла глаза, взоры союзников встретились. Станислав вложил в сей взгляд всю свою душу, Эльза прекрасно поняла это. Она слегка улыбнулась и произнесла, обращаясь к Василию:

– Не пройтись ли нам вокруг дома?

– Ну, если ты желаешь, – ответил Удальцов и предложил невесте руку. – У нас ещё есть минут десять…

* * *

Дьякон местной часовни имел обыкновение звонить в колокол, возвещая округу о том, что пробило ровно двенадцать часов пополудни.

При звуках колокола наследники бросились в гостиную, позабыв о нормах приличия и торопясь занять места вокруг большого овального стола. Как только они расселись и успокоились, в гостиную вошёл Клебек, за ним – Муравин.

Карл Фридрихович окинул цепким взором помещение, наследников и, наконец, сочувствующих, расположившихся на диване и креслах. Удовлетворившись увиденным, он встал во главе стола и произнёс:

– Ещё раз приветствую вас, господа. Имею честь представиться: Карл Фридриховича Клебек, душеприказчик Льва Дмитриевича Селиванова. По закону душеприказчиков может быть несколько. Поэтому присутствующий здесь Пётр Петрович Муравин, – тот в свою очередь поклонился и присел на стул, стоявший рядом с Клебеком, – является моим помощником, согласно воле покойного.