Искушение Анжелики - Анн Голон

Очень прямая, высокая, худая, строгая и важная старая Сара Уильям тяжелым взглядом посмотрела на внучку и одновременно мимоходом — на Анжелику.

Ее позвали, чтобы решить спор, и, по всей видимости, речь могла идти только о чьей-то абсолютной жертве.

Никто не воплотил бы собой лучше идею Справедливости и Самоотречения, чем эта высокая дама, очень внушительная вблизи — в своей темной одежде, с подбородком, подпираемым гофрированным воротничком.

У нее были большие и тяжелые синеватые веки, прикрывающие немного выпученные глаза, которые вспыхивали подчас черным огнем на бледном лице. Но в его глубоких морщинах было что-то величественное. Глядя на ее худые и прозрачные руки, сложенные вместе в набожном жесте, нельзя было забыть, с каким проворством они могли также взяться за оружие.

Анжелика поглаживала волосы Роз-Анн, которая никак не могла успокоиться.

— Это же ребенок, — выступила она в ее защиту, глядя на неумолимую даму.

— Естественно, дети любят то, что поярче, что весело, что изящно…

И тут она заметила, что на голове мистрис Уильям была надета очаровательная шапочка из фламандских кружев — один из тех дьявольских, по меньшей мере, предметов, которые соблазняют людей пороком тщеславия и которые бичевал только что старый Бен.

Опустив свои большие веки, мистрис Уильям, казалось, задумалась. Затем она коротко что-то приказала одной из девушек, которая ушла и вскоре вернулась, неся белую сложенную одежду. Анжелика увидела, что это был белый полотняный передник с широкой грудью.

Одним жестом мистрис Уильям дала понять, что Роз-Анн может надеть кощунственное платье, если закроет частично его вызывающий блеск этим передником.

Затем, повернувшись к Анжелике, она сообщнически подмигнула ей, а на ее строгих губах появилось подобие насмешливой улыбки.

После этих взаимных уступок Уильямы и их гости сели за стол, накрытый к ужину.

Мопертюи и его сын еще раньше сказали, что их пригласил один из жителей деревни, с которым они прежде имели какие-то дела, связанные с торговлей мехом, во время их поездки в Салем.

Адемар бродил, как неприкаянная душа, по заросшим тропинкам селения в сопровождении стайки любопытных маленьких пуритан, которые время от времени со страхом трогали его голубой мундир солдата французского короля и мушкет, висевший у него на плече.

— Лес полон дикарями, — стонал он. — Я чувствую, что они повсюду вокруг нас. Анжелика позвала его.

— Послушайте, Адемар, за день мы не встретили ни души! Идите, поешьте с нами.

— Чтобы я сел за стол с этими еретиками, которые ненавидят Деву Марию? Никогда в жизни!..

Он остался стоять перед дверью, давя комаров у себя на щеках и проклиная несчастья, которые подстерегают его повсюду в этой ужасной стране: то эти дикари, то англичане…

Он решил, в конце концов, что будет в большей безопасности возле женщины, которую некоторые считали бесовским духом, но которая, по крайней мере, имеет заслугу быть француженкой. И эта дама, которую называли демоном, не толкала его, а говорила с ним приветливо и терпеливо. Ладно, он будет стоять на страже, чтобы защищать ее, раз уж вербовщики короля сделали из него солдата и дали в руки мушкет.

Перед Анжеликой поставили кружку теплого молока с плавающим в нем взбитым яйцом. Это простое блюдо с почти забытым вкусом понравилось ей. Была подана также вареная индейка, сдобренная сильно пахнущим мятным соусом, с рассыпчатой кукурузой. Затем принесли круглый пирог, из-под корочки которого выбивался аромат черничной начинки.

Англичане знали, что граф де Пейрак с семьей жил в верховьях Кеннебека, более, чем в четырехстах милях от морского побережья, и были этим поражены. Конечно, речь шла о французах, но, тем не менее, они совершили необыкновенный подвиг, особенно женщины и дети.

— Вам наверное, пришлось зимой съесть ваших лошадей? — спрашивали англичане.