Дикарь - Мари Князева

Стоило несносной индюшке покинуть комнату, как там сразу стало легче дышать - и отца оставила вспышка слабости. Он убрал руку от груди и выпрямил спину, но плечи его по-прежнему были опущены.

- Сынок... - сказал он тихо, - сказать, что я расстроен - это ничего не сказать. Я просто сокрушён. Что с тобой происходит? У тебя не было подросткового кризиса, и ты решил прожить его сейчас? А девушка-то чем виновата?

Я молчал. Все свои доводы я уже привёл ему вчера в телефонном разговоре и повторять не желал. В чём-то он прав, я должен сохранять хотя бы видимость цивилизованного человека, хотя бы ради него. Но мне не нравилось быть узником в своём собственном доме.

- В общем, говорить тут не о чем... - прокряхтел отец, так и не дождавшись от меня ни слова. - Ты сейчас пойдёшь и извинишься перед ней и уговоришь остаться ещё на три дня. А если нет... что ж, пеняй на себя...

Собственно, после такой угрозы я был готов на что угодно, только вот:

- Хорошо, я извинюсь, но... пап, она не останется, ты же видел, в каком она состоянии...

- До чего ты её довёл, ты хотел сказать?

- Пусть так...

- Это мне не интересно. Как хочешь, её убеждай. Скажи, что мне плохо и станет ещё хуже, если она уедет. Шантажируй, угрожай, но чтоб Вероника осталась!

- Зачем?

- За хлебом с маслом! Ты теряешь время, и оно бесценно! Давай-давай, вперёд! Ты сможешь, я в тебя верю!

Пришлось засунуть свою гордость куда поглубже и отправиться выполнять приказ отца. Я не мог позволить этой глупой гусыне отнять у меня последнего близкого человека. Поднялся на второй этаж, постучался к ней в дверь.

- Кто там? - донёсся из комнаты встревоженный женский голос.

- Это Тимур.

- Уходите.

- Я пришёл, чтобы извиниться.

- Ваши извинения приняты. Уходите.

- Вероника... Львовна. Останьтесь, пожалуйста.

- Нет.

- Это очень важно для моего отца.

- Зачем ему это?

- Он хочет, чтобы я стал нормальным человеком.

- Напрасная надежда.

Я кипел, меня выворачивало наизнанку оттого, что я стою тут и унижаюсь перед этой тупой самовлюблённой куропаткой, но мысль об отце не давала сдаться:

- Пожалуйста, проявите милосердие. Не ко мне - к нему. Закончим интервью - и вы больше никогда меня не увидите. А до тех пор обещаю держаться холодно и отвечать на вопросы скупо, как вы и хотели.

Она помолчала несколько секунд, а потом вдруг приоткрыла дверь. У её ног стояла уже собранная сумка. Девушка смотрела на меня прищуренными глазами:

- Почему я должна вам верить?

- Если в мире для меня и есть что-то святое, то это мой отец.

Она помолчала ещё немного, видимо, прикидывая, что с меня взять:

- Вы держитесь холодно, но отвечаете подробно, и на любые вопросы, какие мне придёт в голову задать.

- С хрена ли?! - не выдержал я.

Она рассмеялась. С*чка! Не зря я считал всех женщин ведьмами. Маленькая поправка: все белые женщины - злые ведьмы. Они пьют вашу кровь, даже если не смогли проникнуть в сердце.

- Пиявка! - прошипел я на эмоциях.

- И без оскорблений, пожалуйста! - она направила в меня свой тонкий палец с острым наманикюренным коготком.

- Конечно, - процедил я сквозь зубы. - Как скажете, госпожа Виноградова. Жду вас внизу, пойдём осматривать производство.