Неродственные связи - Лина Манило

Сергей оплетает руками мою талию, прижимает к себе так сильно, но не хватает воздуха, а горячие губы снова касаются виска. Замирают там, ловят биение пульса. Он эхом отражается во мне, слышится так громко, будто бы я стою у водопада, и один лишь шаг отделяет от ревущего потока воды, падающего сверху. Кажется, нужно немного податься вперёд, и накроет волной, не выберешься.

В мою попу упирается что-то твёрдое и наверняка горячее. Сглатываю слюну, и самые развратные в моей жизни картинки лихорадочно сменяются перед глазами, заставляют мучиться попеременно от пустынного жара и арктического холода. Температура моего тела сменяется настолько быстро, будто на терморегуляцию у меня есть вся жизнь, а не короткий отрезок времени, отведённый бездушным механизмом медленно едущего вниз лифта.

Я подаюсь назад, прижимаюсь к явно требующему ласки члену сильнее, покачиваюсь плавно вверх-вниз, и реакция следует мгновенно: Сергей утробно стонет, рычит даже и так резко разворачивает меня к себе лицом, что я на миг лишаюсь дара речи, а перед глазами пляшут яркие искры.

– Какая ты… горячая, – выдыхает мне в рот вместе с рваным толчком воздуха. – Моя самая порочная мечта.

– Молчи! – не то молю, не то приказываю и жадно ловлю его губы.

У нас есть всего несколько мгновений, и мне не хочется тратить их попусту. Касаюсь ладонями щетины, глажу её, мягкую, приоткрываю рот, впуская язык Сергея. Он юркий, влажный, сладкий. Я совершенно не понимаю, что делаю, когда прикусываю его, беру в свой плен с такой страстью, на которую не знала, что способна. Сергей шипит, возвращает себе власть над поцелуем и мной, и его руки скользят по моей спине, надавливают в нужных местах. И всё, чего мне хочется сейчас – стонать от удовольствия, настолько его прикосновения, даже сквозь ткань, приятные. Умелые, протяжные, медленные, они сводят с ума, доставляют наслаждение, и я снова ощущаю тугой клубок удовольствия внизу живота.

Сергей не переступает границ, но умело подталкивает к краю. Не держит, но и не отпускает. Даёт возможность в любой момент разорвать поцелуй, отступить, передумать. И это… заводит, провоцирует и лишает рассудка. И я льну к Сергею сильнее, прижимаюсь грудью, и соски такие возбуждённые, что почти больно.

Но отведенного времени так мало, и вскоре лифт останавливается, свет над головой мерцает, а кнопки гаснут.

– Приехали, – хрипло говорит Сергей, а я трусь носом о терпко пахнущий мужским парфюмом кашемир. Так бы и стояла, и наплевать, что кто-то из соседей может войти и разрушить момент.

Мне очень хорошо рядом с этим мужчиной. Настолько, что не хочется задумываться хоть о чём-то, а лишь ловить момент, радоваться ему, наслаждаться каждой секундой. Словно не было ничего за спиной, да и будущего тоже нет. А если только здесь и сейчас. Горячие губы, сильные руки и одно на двоих дыхание – именно то, что мне хочется ощущать.

Створки шелестят, раскрываясь, Сергей снова целует меня в висок – будто мёдом ему там намазано – и выталкивает моё непослушное тело из лифта. В подъезде тишина, и лишь мягкий свет падает на перила, стены, растекается золотистыми лужицами на полу. Я улыбаюсь консьержке, сидящей за высокой полированной стойкой, а та отвечает дежурным кивком. И отворачивается.

В нашем доме, в котором стенки кабинок стерильно чистые, не испорченные матами и признаниями в любви, все вежливые, культурные, но совершенно чужие друг другу. Максимум, что мы позволяем себе – безразличное "здрасьте" при случайной встрече. И я в такие моменты всегда с щемящей тоской вспоминаю дом, в котором родилась и выросла. Где все друг друга знали, могли постучаться "за солью", а на самом деле просто поболтать. Куда убежало это время? Вроде бы, совсем недавно люди не отгораживались за железными дверьми, не прятались за домофонами и кодовыми замками.

– Ты задумалась, – Сергей поддерживает меня за талию, но приблизить к себе не пытается. Просто ведёт в сторону припаркованной под ближним фонарём машины.