Яшмовая магическая академия. Драконий словарник - Наталья Валенидовна Колесова

обитает, прыгает, ползает и порхает, наполняют ее силами и энергией. Мира даже отыскала своих лягушек — или ей нравилось думать, что именно этих она принесла в Академию — и частенько наслаждалась их самозабвенным концертом. Птиц в парке тоже обитало немало (в том числе и совы, да), и вскоре она уже знала, где свила гнездо лазоревка, за что ругается сорока на наглого черного кухаркиного кота, в какой вечерний час на пруду танцуют черные лебеди — белые здесь не водились. Может, равнялись на ректоршу — чтобы не выгнала с академической территории? Мантии учебные вон в основном тоже черные, как и одежда преподавателей. Словно других цветов на свете просто не существует!

Да и цветочный сад в Академии запущен донельзя: клумбы — стыд даже смотреть, не то что кому показывать! Ректорша явно экономит на садовнике. Мира потихоньку начала цветы выправлять: где прополоть, где взрыхлить, где полить, где пошептать, а где сразу честно похоронить… Сначала те, что на виду, у главного корпуса и Ворот, потом в местах заброшенных.

Там-то она и обрела неожиданного знакомца.

Однажды, беседуя с неподдающимися цветами (как вам не стыдно, ленитесь расти, хотя вон и солнышко вам, и дожди, и земля, и я уговорила тлю с вас убраться!), Мира невзначай вскинула взгляд и обнаружила неподалеку наблюдавшего за ней старика. Весь в белом, седой как лунь; поначалу девушка даже решила, что ей явилось еще одно привидение, но парковое.

— О! — сказала Мира, соображая, откуда он взялся. Из «Дома престарелых»? Или это один из стремящихся к нулю академических слуг, ведь убирают учебные и жилые корпуса сами студенты (вернее, всеми погоняемые бедные первокурсники). — Здравствуй, дедушка! Неплохая сегодня погодка, да? Самое то кости размять-погреть.

Старик наклонил голову с ястребиным же носом, разглядывая лесовичку серебристыми глазами. Спросил недоверчиво:

— Ты меня видишь?

— А чего ж не видеть, коли глаза есть? — Мира с охотой выпрямилась от упрямой клумбы: ох, когда-нибудь кончится ее терпение, всё сплошь перекопает!

— И откуда ж ты такая глазастая?

— Из Пущи. — Оглянувшись, девушка махнула рукой на останки древней скамьи. Подождала, пока старик сядет, и присела рядом. — Уф, умаялась!

— А чего ж тогда время и силы тратишь? Все равно никто сюда не ходит, пусть все зарастает.

— Как же никто? Вот ты, например, пришел, дедушка. Потом заглянешь сюда, а тут все цветет и зеленеет. Сядешь на скамеечку и помянешь Миру добрым словом!

Собеседник хмыкнул, разглядывая ее с откровенным стариковским любопытством.

— Отдыхаешь тут от людей?

Мира от неловкости поелозила по скамье и признала:

— Ну да. Слишком уж нас тут много сразу заперто, в одном-то месте! Шумно, тесно, трудно! Ученики, похоже, сами оглохли: ни себя, ни других не слышат! Сегодня так, завтра эдак, а послезавтра — ничего такого не говорил никогда и даже не думал!

— Да, со зверями попроще будет, — согласился старик. — Видно, у тебя в твоей Пуще все хорошо получалось, раз теперь в Академии учишься?

— Хвастаться не буду, — хвастливо заявила Мира, — но из молодых я первая!

Собеседник уважительно покачал головой.

— Вон как! Ну раз ты такая талантливая, так и подумай, чему тебя сюда учиться отправили.

— Да уж всю голову сломала! — пожаловалась лесовичка. — Подожду зимы, а там, коль ничему полезному обучать не будут, попрошусь домой обратно…

— Ишь ты, торопыга! — восхитился или укорил старик. — Жизнь, конечно, коротка, но у тебя она не завтра закончится, не спеши, оглядись получше, сообрази, что к чему!

Ни спорить, ни особо умствовать сейчас, в погожий теплый вечер, не хотелось совершенно, поэтому Мира просто кивнула. Двое посидели в дружеском молчании, глядя на растревоженную клумбу: лесовичка представляла, какой та станет в будущем, а старик…

Старик спросил:

— И кто ж в Академии тебя так озадачивает?

Перво-наперво, конечно, сразу вспомнилась прекрасная соседка. Вечно ей неймется, почему-то хочется везде быть в центре внимания! Нежданный собеседник улыбнулся в седые усы. Вольно ему улыбаться, не его же за косу по коридорам таскают!

— Она просто слабенькая, Мира.

— Это Амариллис-то?! — не поверила девушка. Баронесса с ее языкастостью, смелостью, граничащей с наглостью, с ее изворотливостью и энергией?

— Родители и окружающие наверняка внушали, что она должна быть самой первой, самой главной, самой умной и красивой, и нещадно топтали, когда таковой быть не получалось. Вот теперь и тянется к признанию жадно, к похвале, а если не получается — к проклятьям окружающих! Лишь бы всегда ее замечали.

— Ну так Ама того и добилась, замечают, — пробормотала Мира. — Какая ж она тогда слабенькая?

— Слабая — потому что любой умный льстец может вертеть ею, как хочет. Где другому достаточно одного доброго слова, ей нужна новая и новая порция похвалы, как сладкоежке — следующая ложка лакомства. А иначе кажется, что недостаточно она хороша и успешна… — Старик глянул на озадаченную девушку и добавил: — Есть же кошки, которым хочется, чтобы их гладили бесконечно. А есть те, кто примет ласку и спокойно уходит.

Пример на животных оказался яснее, и Мира искренне посочувствовала: вот Ама бедняга!

— Не жалей, — сухо прокомментировал старик. — Такие люди в погоне за успехом и похвалой затопчут тебя и не заметят. Да и доброе дело вряд ли совершат, если тому не будет свидетелей.

Девушка поежилась: ой, не будет она спрашивать, что новый знакомец о ней самой думает, а то еще такое наговорит! Бледные губы собеседника тронула легкая улыбка.

— Не пугайся, девочка, просто я повидал многое и многих. Кто тебя еще удивляет в Академии?

Мира мысленно перебрала студентов. Поклонницы Джули — ну тут все понятно, послушная стая всегда следует за своим вожаком! Нелюдимый гном, который общается, считай, только с ней и с Амой — тоже ясно, осторожный новенький, забредший на чужую территорию… О! Криспин!

В этот раз старик молчал дольше. Наконец вымолвил:

— А, тот подранок…