Рыжие бывшими не бывают - Оливия Лейк

Ксюша

Утром я, напуганная ночными откровениями, сбежала. Да, вот так: сама хотела искренних чувств от Кости, а когда дошло до признаний, струсила. А вдруг снова обманусь в мужчине? Доверюсь и опять страдать буду? Это ведь Костя Потрясов, бабник и самец всея Москвы! Может ли он полюбить одну и надолго? Навсегда даже не говорю, это слишком размытое понятие.

Костя позвонил через пять минут после моего позорного бегства. Я ответила: не страус, голову в песок прятать не буду. Мне просто нужно осознать. Понять, готова ли я рискнуть?

— Русалка, ты куда сбежала? Я рассчитывал на кофе в постель!

— От меня?! — я развеселилась.

— Конечно, — усмехнулся дерзко, — нет. Я умею отлично варить турецкий кофе. Ну и кофемашина может латте-шматте. Ксюш, — стал серьезным, — а ты какой кофе любишь?

Вроде бы простой вопрос, но за ним ощущалось много больше.

— И латте-шматте, и турецкий тоже.

— Я смогу угостить тебя в ближайшее время?

— Когда у меня с собой зубная щетка будет.

— Не понял?

— Я же не у себя дома, даже зубы почистить нечем, а рядом Потрясов! — шутливо воскликнула.

— У меня есть запасная, к электрощетке. Я ее никому раньше не предлагал.

- Это событие! - я привычно ёрничала, но на самом деле оценила предложение.

В понедельник утром на моем столе красовался огромный букет ромашек. Кусочек лета в сердце. Карточка была не подписана, но внутри лежали билеты в Большой театр. Я десять лет в Москве и никогда не была: плохие места не хотелось, а хорошие слишком дорогие. Я мечтала сходить на «Щелкунчика» под Новый год, но весной на «Мастера и Маргариту» — тоже неплохо. Начало марта не сильно баловало теплом: как была зима, так и осталась.

— О! У тебя появился поклонник? — заговорщически улыбнулась Карина. Она не долго на меня обижалась, как и я на нее. И сама призналась, что видела меня, садящуюся к Потрясову в машину, ну и взболтнула лишнего. Любила посплетничать, но человек так-то неплохой.

— Интеллигент! — выхватила у меня билеты. — Кто-то из наших?

Я почему-то рассмеялась. Карина даже мысли не допускала, что это ее начальник. Она, кстати, очень довольна, что вернулась в свою альма-матер. А я в свою.

— Ну… — я не хотела давать новую пищу для сплетен, но один шебутной мартовский кот решил иначе. После короткого стука Костя по-хозяйски дверь распахнул и, улыбаясь чеширским котярой, к столу подошел. Карине только кивнул.

— Привет... — всего одно слово, но как многозначительно звучало.

— Я, пожалуй, пойду, — она ретировалась.

— Ну зачем ты! — возмутилась я.

— А что? Ты меня стесняешься, что ли?

— Нет, конечно! — теперь я оправдывалась. — Просто… Просто…

— Что? — улыбался Костя.

— Что люди подумают…

— Что ты привлекательна. Я чертовски привлекателен. И у нас, если мы захотим, могут получиться красивые дети. Все логично.

Я перебирала ромашки, мысленно гадала «любит-не любит». Палец замер на лепестке «любит». Разве так бывает? Не кидает ли его из крайности в крайность? То ничего серьезного, то сразу дети!

— Ты не торопишься, Ромео?

— Может быть, но мне это нравится.

— Из любовниц сразу в матерь твоих детей? — иронично поинтересовалась.

— Давай для начала в театр сходим, — Костя поднялся. — Сейчас поймешь, какой я невежда в этой всей культурной хре... жизни, и все, плакали наши дети.

Он ушел, а я так и стояла, обнимая пахучие ромашки. Не знала то ли плакать, то ли смеяться: Костя принялся ухаживать, не скрывая симпатии. Это приятно. Меня не стеснялись и не пытались выставить мимолетной победой. Но сомнения, что сказка может превратиться в драму, карета в тыкву, а принц в чудовище, оставались. Сложно довериться человеку, который сам не знает, чего хочет. Возможно, ему просто нужно показать, какой бывает любовь. А может, я все еще цель. Не попробуешь, не узнаешь. Мое сердце тянулось у нему. Костя пытался доказать, что надежен. Людям ведь нужно давать шансы?

В президентской ложе мы, естественно, сидели не одни, но это совершенно не мешало Косте широко и с удовольствием зевать. Убранство Большого театра вживую поражало: темно-красный бархат, позолота, лепнина, но стремление воссоздать первозданный дизайн театра, вынуждал партер сидеть на жутко неудобных стульях. У нас в ложе такие же только побогаче, но они хотя бы не прикручены к полу!

— Понравился балет? — поправив элегантное платье, насмешливо поинтересовалась.

— Лучше в кино, там хоть целоваться можно.

— Ну так пошли в кино, — легко согласилась я. Мне тоже хотелось целоваться.

Темный полупустой зал. Дурацкий фильм. Карамельный попкорн. Он в смокинге. Я в вечернем платье. В животе бабочки, а в сердце настоящая весна. Я не уверена, что «жили долго и счастливо» — это про нас, но чувство между нами точно реально. Его нельзя было потрогать, проверить на зубок или нежно погладить. Но оно вибрировало между нами, ярко сияло и пахло горько-сладкой негой.