Жена врага. Ты станешь моей - Мия Фальк

Слепит фарами идущий навстречу грузовик и я отвлекаюсь от этих мыслей.

— А почему он ко мне раньше не приходил? — продолжает Владик.

— Понимаешь, малыш, — вздыхаю, — плохие люди захотели тебя спрятать. А папа тебя искал. Поэтому он стал немного страшным. Он очень зол на тех мужчин…

Владик поднимает голову.

— Они мне тоже не понравились, — он отворачивается к окну. — Сказали, что отвезут меня к родителям. Я им не поверил.

Перевожу дыхание, потому что вижу как навстречу нам едет карета скорой помощи. Маркировка мне знакома — это частный медицинский центр, где мы с Сафоновым уже бывали. За ней мчится кавалькада из черных машин.

Я чувствую себя так, словно меня только что ударили током.

Это. Был. Он — олигарх и его охрана.

Вот же… Вот же блин. Нет, не так.

Твою мать!

И они меня не узнали — слишком спешат выяснить, что с Сафоновым. У меня так сильно холодеют пальцы, что руки едва ли не сваливаются с руля.

Так это не Сафонов звонил. А я, я же не могла… убить олигарха? Не могла же поставить совсем не ту точку в этой трагедии?

— Они везли меня в Германию, — говорит Влад. — А я не хочу уезжать. Здесь живет моя мама.

Мимо нас пролетает последний автомобиль охраны Сафонова, я чуть-чуть сбрасываю скорость, но уже понимаю, что не сумею развернуться на этой трассе. Теперь мне надо искать широкое место — заправку или развилку.

Да и кто знает, что будет ждать ребенка Сафонова, если его отец умрет.

Не хочу думать в таком ключе. Вжимаю голову в плечи. Не хочу знать, что я… Черт, сейчас я отчетливо понимаю, что хотела бы еще раз заглянуть в глаза олигарху и задать ему прямой вопрос: “Ты что, в самом деле, забыл, что такое любовь?”, хотела бы дать ему чувствительную пощечину.

Мне ясно представляется Сафонов. Сердце екает. Ведь я хотела бы спасти его.

Но все надежды рушатся сейчас. Я убежала не с тем мальчиком из аэропорта, я отравила единственного за последние четыре года мужчину, к которому почувствовала что-то.

— Если ты тоже соврала, я тебя не прощу, — добивает Владик.

Я обманула ребенка.

Впереди мелькает знакомый указатель и я, не думая, сворачиваю с дороги. Там мой старый-старый дом, еще бабушкин, заброшенный после того как умер мой папа.

Когда мы выходим из машины, Владик не задает вопросов. Я аккуратно приоткрываю калитку. Петли совсем проржавели, не слушаются. Дом деревенский, деревянный — отголосок прошлого, поэтому Эдуард не запустил сюда лапы. Все остальное имущество семьи муж превратил в собственные активы.

Ключи где обычно, в старом глиняном горшке на террасе.

Я вспоминаю, как здесь прошли счастливые годы моего детства. При мысли о том, что я не могу дать такого же Руслану, сердце начинает щемить.

Позади раздается скрип половицы, я оглядываюсь, чтобы со всем ужасом отчаяния окунуться в понимание, что рядом не мой сын.

— Я есть хочу, — он вытирает нос пальцем и мне вдруг становится чуть-чуть теплей на душе.

Разве Влад виноват в том, что все так вышло?

Присаживаюсь на корточки рядом и поправляю шарф на его шее.

— Сейчас чего-нибудь поищу.

В полке только старая гречневая крупа, но и то хлеб. Мне совестно, что я завела ребенка в такие дебри, но сейчас мне лучше разведать ситуацию прежде чем думать про следующий шаг.

Хожу к колодцу, хлопочу на кухне при свете старой газовой горелки и как-то становится легче на душе, когда я на миг представляю, что сзади Руслан. А дом этот новый и здесь живет и Владик и другой, надежный мужчина, такой, что не забывает о близких, не прощает обид. Такой как его отец.

— А я похож на твоего сына? — Владик гремит ложкой позади.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. К чему этот вопрос?

Малыш смотрит блестящими глазами и у меня вырывается честное:

— Нет.

Отводит взгляд.

— Все люди разные. Вот я, например, тоже не похожа на твою маму.

Он слезает со стула и бредет куда-то вглубь дома, а я понимаю, что сделала только хуже своим ответом — наверняка он даже не видел собственную мать.

Ложусь с ним рядом — в доме холодно, кутаю одеялами, и Владик неожиданно подает голос:

— Она приходила только раз. Пахла апельсинами, когда обещала забрать, — он долго-долго лежит и сопит в подушку.

Я глажу его по волосам и мне становится так больно и грустно, что трудно даже выразить. Нет, даже не от того, что это не мой мальчик сейчас рядом. Я хотела бы быть ему матерью, ему и моему сыну. Хотела бы быть сильной и сделать так, чтобы мечты стали реальностью.

— В приюте почти все чьи-то, — продолжает Влад. — Я сирота.

— Нет, — говорю ему на ухо.

Тоска по сыну немного отпускает, когда я напоминаю себе старую мантру про то, что все в жизни связано. Пусть кто-нибудь сейчас обнимает его так же и шепчет те же слова:

— Тебя любили родители, твоя мама. А твой папа готов был перевернуть целый мир, чтобы тебя защитить.

— А где он?

— Он едет, — проглатываю горечь во рту. — И обязательно будет здесь.

Уже наверное был бы, если бы я не попробовала его отравить.

— Ты пахнешь как мама, — слышу сонное, потом сопение мальчика сменяется ровным дыханием.

Сафонов-младший спит, а я задумываюсь, знает ли он свою настоящую фамилию и то какой на самом деле у него отец. Сильный, бесстрашный и очень опасный, лютый хищник, из-под носа у которого я увела главное сокровище.

Интересно, сможет ли Сафонов такое простить? Не захочет ли откусить кусок от моей жизни?

С этими мыслями я засыпаю.

Будит меня стук. Утренняя морось в окне. На улице серо.

— Точно должна быть тут… — доносится снаружи. — Вон тачка олигарха побитая.

Сердце стучит под горлом. Как они умудрились меня найти? Я же выкинула телефон Сафонова на повороте.

***

Сафонов Валерий

Бах!

Тяжелый монитор летит в стену.

— Да угомонись ты, черт! — орет Мурат, что есть сил.

Подходить боится. Конечно, от меня в таком состоянии лучше держаться подальше и он это знает лучше других.

Мужик, который только что показывал нам запись, смотрит на меня огромными от страха глазами, ведь я ему только что оборудование расколотил.

То ли еще будет! Разворачиваюсь и кидаю стул в стену.

Ба-бах!

Спинка отваливается, щепки летят в стороны, но мне мало, бесконечно мало всего этого чтобы задавить зверя, бушующего внутри.