Кассиопея - Ханна Ким

Чонхо усмехается понимающе и спускает Куки с поводка.

– Расскажи мне, – просит он.

– О чем? – Мингю пытается прикурить уже третью сигарету, яростно чиркая зажигалкой, но та не слушается.

– О своем мире, – отвечают ему и забирают зажигалку из рук. – Я бы предложил взамен рассказать о своем, но ты и так все видишь своими глазами.

Мингю чуть сильнее сжимает фильтр сигареты губами и наблюдает за тем, как Чонхо чиркает зажигалкой и огонек появляется с первого раза. Ему отчего-то сильно хочется закатить глаза, но вместо этого он быстро прикуривает и выхватывает зажигалку из чужих рук, едва ту успевают погасить.

– Я не знаю, что рассказать о своем мире. Кроме того, что наше небо не такое, – нехотя говорит он, кусая фильтр.

– Голубое?

– Ага.

– Я бы посмотрел.

– Ты это уже говорил.

Чонхо кивает слегка и едва заметно улыбается, а Мингю вдруг думается, что мелкий Чонхо тоже бы сказал нечто подобное. Что хотел бы посмотреть. И дело, наверное, даже не в небе.

– А другой я какой? – спрашивают у Мингю, и тот даже не теряется от неожиданного вопроса, а на автомате выдает:

– Дурной.

Ему в ответ одобряюще смеются – тепло так, задорно, до мурашек непрошенных. Если и теряться, то не от вопросов, застающих врасплох, а от смеха вот такого. Нехороший смех. Совсем нехороший. Все нехорошо, что начинает нравиться быстро. Для Мингю.

Через пять минут им приходится быстро драпать в сторону дома, потому что Куки пристроился к симпатичному той-терьеру, и хозяйка собачки начала рассыпаться в совсем неприличных словах, что преследовали их все то время, которое они бежали.

«Все еще чужое, – думает Мингю, влетая внутрь здания, – все еще абсурдно, – думает, тыкая на кнопку лифта, – но как же, мать вашу, уморительно». Жаль, Тэён не здесь. Он, наверное, начав улепетывать, и той-терьера прихватил бы с радостным визгом.

– А ты какой? – Чонхо все-таки умеет не только смехом врасплох заставать, но и вопросами.

– В смысле? Я? – Мингю застывает с одним снятым кедом.

– Да. Своего Мингю я знаю, а тебя вот нет, – неразборчиво бубнят в ответ, нехотя словно.

– Тебе двадцать два, а ты все еще думаешь, что людей вот так и узнают? Никто никогда тебе не расскажет. На это нужно…

– Время? – Чонхо блестит своими темными глазами в потемках коридора. – Его нет. Потому я и спросил.

– Спросил и уверен, что я отвечу? Я вообще не… – Мингю глотает оставшиеся слова и сразу же забывает, что хотел сказать. Он не… что? Не знает, какой он?

Иногда проще узнать других, чем самого себя. Иногда внутри такая дыра, что в нее не то что другим не дашь посмотреть, но и сам не заглянешь. Однажды только – сдуру, спьяну, – а потом перекрестишься и взгляд отведешь. Не будешь глядеть больше. Просто нет там ничего – темнота кромешная, пустота, вакуум, хуйня какая-то.

– Ты ментоловые сигареты куришь, – говорит Чонхо, вешая поводок на одну из вешалок.

– О чем ты? – Мингю настолько потерялся в своих размышлениях, что находится не сразу.

На него смотрят многозначительным взглядом и пожимают плечами.

– Ты же не сказал ничего.

– О чем ты вообще?

– Я купил ментоловые сигареты. Наобум, если честно. Ты не заметил?

Мингю открывает рот, чтобы возразить, но сразу же захлопывает его обратно. Облизывает губы с остаточным привкусом табака. Накрывает ладонью пачку сигарет в заднем кармане джинсов. Подвисает окончательно.

Не заметил, да. Потому что обычно такие и курит.

– Как ты понял?

– Мне показалось, что сигареты, которые ты с собой притащил, не твои. Не удивлюсь, если Тэёна, – бросает Чонхо через плечо, исчезая на кухне.

Приехали, думает Мингю. На хуй, просто на хуй вот это все.

Корги хватает зубами его штанину и начинает тянуть на себя, смешно рыча. Он смотрит вниз на пса и почему-то уже не хочет стряхнуть его с себя.

– Так что? – сразу прилетает вопросом в Мингю, стоит ему зайти на кухню. Чонхо стоит возле кофемашины и засыпает в нее новую порцию зерен.

– Что?

– У нас еще три часа до нужного времени. В любой другой ситуации я бы предложил посмотреть какой-нибудь фильм или порезаться в приставку, но вряд ли ты будешь в восторге.

– И? Что ты предлагаешь?

– Не знаю, – Чонхо чешет затылок и достает чистую кружку, – поговорить, может. Я уже пытался, если ты не заметил.

– Не заметил, – фыркает Мингю, на что получает прищуренный взгляд, полный укора.

Они молча пьют кофе, но в этот раз тишина между ними другая какая-то совсем – не тянется резиной во все стороны, а звенит стеклом, готовым вот-вот разбиться. У каждого поперек лица прописаны слова – обрывками, слогами, – которые хочется сказать. Слоги сталкиваются, складываются в неизвестные слова, снова разбегаются. У Мингю на языке вертится миллион фраз и предложений, которые почему-то очень хочется озвучить, дать им жизнь, но он только громко молчит и маленькими глотками отпивает кофе, наблюдая за корги, который окончательно устал и задремал на полу возле их ног.

– Тебя хоть кто-нибудь может растолкать? – интересуется Чонхо неожиданно.

– Прости?

– Ты молчун.

– Ты тоже.

– Возможно. Но у тебя по молчанию черный пояс.

– Да боже. Что ты хочешь услышать от меня?

– Как у тебя оказалось это зеркало? Это же произошло недавно, верно? – сразу же спрашивают у Мингю.

Он хмурится, тянется к карману за сигаретами. Подходит к окну, щурится немного, разглядывая вечернее небо. За огнями города видно плохо, но Мингю видит все равно – темно-фиолетовое. И звезды, боже. Несколько мигающих точек звезд – всего несколько, но ярких настолько, что от их голубого света режет глаза.

Он закуривает и снова прячется от чужих небес – поворачивается спиной к окну и глядит на Чонхо.

– Я переехал несколько дней назад. В новом доме в кладовке стояло это зеркало. Осталось от предыдущих арендаторов. И если бы не ты…

– Я? – приподнимает брови Чонхо.

– Не ты, – поправляет себя Мингю запоздало, – другой ты, мелкий.

– А что он?

– Уговорил достать это зеркало и поставить в спальне. Тогда все и началось – по ночам в одно и то же время.

В подробности как-то не очень хочется пускаться. Почему переехал, куда именно, при каких обстоятельствах. Как смотрел на спящего мелкого Чонхо, чувствуя спиной чей-то взгляд со стороны зеркала. Как названивал Тэёну посреди ночи. Как видел его в последний раз, после пропав-

где-то. Где?..

– Ты видел его?

– Кого? Другого себя? Видел, один раз. И охуел от жизни настолько, что, наверное, не спал бы потом