Скрип снега - Тася Тараканова

Екатерина в обуви шагнула в помывочную, открыла дверь в парилку, цыкнула языком.

— Убожество, — вернулась обратно. — Смотрите задницы не обожгите.

— А что там? — спросила Наталья.

— Насест для куриц. Я ухожу.

— Кать, ты что удумала! — Наталья как самая старшая из нас, к тому же мать семейства решила вмешаться. — Отсюда очень далеко до гостиницы. Ты дорогу не знаешь. В темноте можно заблудиться. И собаки.

Королевишна растянула губы в презрительной усмешке.

— Найду палку. Здесь… противно находиться.

Почему-то за секундной паузой мне почудилось невысказанное «с вами». С нами ей противно, а уж как нам-то…

Кроме Натальи никому в голову не пришло останавливать малолетку. За то время, что она провела рядом, сумела достать даже миролюбивого Пашу.

Дверь за Екатериной захлопнулась, и он скорчил смешную рожицу «кто бы о тебе грустил».

— Прямо дышать легче, — Лиля выглядела довольной, словно её наградили памятной медалью. Восстановленный мир между супругами с этой минуты стал ещё крепче. Яблоко раздора самоликвидировалось.

Не совсем понятно, зачем Екатерина устроила этот цирк, но вдаваться в её глубинные помыслы всё-таки задача психотерапевта, если таковой имеется. Психологическая помощь этому ребёнку, на мой взгляд, была необходима.

А у нас только всё начиналось. Три часа в весёлой компании пролетят мгновенно. Попаримся, заварим травяной чай, посидим, поболтаем. Историй у каждого слушать — не переслушать.

— Плохо, что туалет на улице, — вздохнула Наталья.

— По-маленькому можно и здесь, — подмигнул Паша.

— Ну, это как сказать. В двенадцать лет я попала в зимний лагерь с отхожим местом… на природе. Терпела, терпела, потом всё равно идти пришлось. А вечером мороз ударил. Сходила, и бах, на утро чирьи по всей попе. Жуткая боль, а я — ребёнок, рядом ни мамы, ни папы. Правда догадалась в медпункт сходить. С тех пор первый вопрос в незнакомом месте, есть ли тёплый туалет.

— Не будем думать о плохом. Нам предоставили, как выразилась Катя, курятник. Будем его обживать, — хлопнул в ладоши Павел.

**

Через три часа напаренные, намытые, упившиеся чаем мы вышли из бани. Сегодня была беззвёздная ночь, но отсвет от снега и огней гостиниц не делал слишком тёмной.

— Обожаю скрип снега, — бодро топая по тропинке, сказал Паша. — Мечтал, как приеду сюда, его услышать. У нас снега практически нет, выпадет и растает. Слякоть всю зиму.

Я пожала плечами. Никогда не прислушивалась к скрипу, если честно. В Подмосковье у родителей снега было достаточно, чистить по утрам дорожку мне приходилось не раз и не два. Воодушевление от первого снега, я испытывала только в далёком детстве, катая снежные шары для снеговиков, а вот радость от скрипа под башмаками — никогда.

— Наверху самые топовые гостиницы в Сахюрте, нас обещали тут поселить, потом переиграли. Выглядят гораздо круче, чем наша, — оглядываясь на светящиеся окна, вещала Лиля. Для неё был важнее материальный мир, а не мальчишеская радость от хруста снега, которую она даже и не думала обсуждать.

— У нас снега много, — сказала Наталья, — я всегда слушаю, как он скрипит. Особенно по утрам, в тишине, когда иду на работу.

Я молчала, благоговейно прислушиваясь к своим шагам.

— А-а-а! — сумасшедший крик Лили чуть не сбил меня с ног.

Я застыла, пытаясь определить опасность. Мы встали как вкопанные, окаменев от страха. Что случилось?

— Кто там? — Павел, шагнув к жене, прижал её к себе.

Секунду мы поражённо молчали, слушая приглушенные всхлипы Лили. Непослушными пальцами я вытащила телефон, пытаясь включить фонарик.

— Я заблудилась, — раздался замогильный голос, и от летней кабинки для переодевания выступила Екатерина в капюшоне, надвинутом на глаза.

Я направила ей свет в лицо, она заслонилась рукой.

— Прекрати! — хриплый голос наждачкой резанул по моим нервам. Девчонка словно долго орала на морозе и повредила голосовые связки. — Убери фонарь, — ненависть в её взгляде, кажется, могла испепелить меня.

— Да, ладно, — я опустила руку.

С ней что-то случилось. Бесполезно спрашивать, она ни за что не расскажет. Екатерина испугала меня до дрожи, я предпочла больше не вглядываться в её лицо. Те секунды, что я смотрела на неё, едва не заорала от ужаса. У девчонки были безумные глаза, опушённые светлыми ресницами, и она снова заплела косы. Эти косы, лежащие поверх куртки, испугали меня не меньше, чем её глаза.

— Родная, успокойся, пойдём к машине. Всё нормально, — Павел поцеловал жену в кончик носа. Мужчина излучал спокойствие и уверенность.

— Чего вы испугались, девчонки? — голос мужчины постарался развеять наши иррациональные страхи. — Екатерина вернулась, вот и отлично.

Испуганная Лиля, опираясь на руку мужа, словно совершенно обессилев, двинулась вперёд.

— Сердце так и стучит, — пожаловалась она мужу.

— Впечатлительная моя, — голос Павла излучал нежность, он ещё что-то прошептал на ушко жене. Сногсшибательная? Глядя на них, на миг закружилась голова — чужое счастье соединилось с картинкой из клипа, подействовав на меня как фимиам. Хочу такое же.

Сзади, поскользнувшись, на меня налетела Екатерина, и гнетущая тяжёлая волна смыла нечаянную радость. Как же я забыла о девчонке, засмотрелась на счастливую пару. Холодный ветер ударил в лицо, из глаз потекли слёзы, я обкусывала сухие обветренные губы, шла и мучилась вопросом. Почему меня так испугали её косы?

Глава 8. Тот, кто не поехал к шаману

Наш дом смотрел темными глазницами на море, когда нас подвезли к нему. Не очень приятное зрелище, но я не чувствовала сил даже на лёгкое недовольство. Можно, конечно, написать Юле, выразить протест, потребовать новую гостиницу, и нас, возможно переселят. И всё же сегодняшний день должен закончиться на широкой семейной кровати в неге и спокойствии.

— Всё равно завтра рано вставать, — выразил общее мнение Паша. — Завалимся спать до утра и всё.

— Если и завтра будет продолжение банкета, я не согласна, — возразила капризуля Лиля, поднимаясь по лестнице. — Ни телевизора, ни фена. Как мне волосы сушить? Мы на это не подписывались. На горе у всех свет был.

Екатерина что-то злобное буркнула себе под нос. Она вошла в клинч не только со мной, Лиля её нервировала не меньше, чем я. На террасе я повернула к своей двери, открыла дверь ключом, махнула, оглянувшейся на меня Наталье.

— До завтра.

Глаза закрывались сами собой, почти ничего не видя в тёмной комнате, я скинула с себя всю одежду, вытащила свою мягкую тёплую пижаму, оделась, подлезла под одеяло и блаженно вытянулась во весь рост. Кажется, что в то же мгновение меня вырубило.

Очнулась от