Каин - Олеся Дмитриева

— Я с вами, — тихо ответил Ярослав.

Все посмотрели на Валерку.

— Да, — слегка дрожащим голосом сказал он.

— Хорошо, — подвел итог Костя, — на сборы и прощания у нас три дня. В пятницу выдвигаемся в Вильнюс.

9. Мария

Декабрь 2005 года, Олайне, Латвия.

Я слушала рассказ Ярослав, и мне становилось смертельно жалко этого в какой-то степени наивного парня. В двадцать лет сорваться наемником в страну, о которой ты толком в школе ничего не читал, просто примерно знаешь, где она находится на карте, это даже не смело, а сумасбродно. Желание заработать быстрые деньги и жажда приключений не преступно, скорее глупо и безрассудно, а уверенность, что все закончится хорошо — наивна. И потом, что, собственно, держало его в Риге? Школа? Родители? Девушка? Если верить тому, что рассказал мне Ярослав, родители даже не знали, куда и зачем он поехал. Он соврал, что едет на сезонную работу в Ирландию, а они даже не удосужились проверить эту версию. Из этого я делаю вывод, что и каждодневными его буднями и занятиями они мало интересовались. Он рос сам по себе. Сам принимал решения, сам за них отвечал. Он искал себя, искал жизнь, искал лучшего. Все о его авантюре знал только младший брат, нынешний кардиохирург в Детской клинической больнице. Серьезный, рассудительный и ответственный. Как в одной семье смогли вырасти такие разные сыновья, я до сих пор понять не могу.

Решение остальных ребят уехать воевать мне тоже понятно — Костя считал себя взрослым мужиком, сидящим на шее у матери, горбатящейся на двух работах. Отца у него не было, зато были еще две младшие сестры, и он считал себя просто обязанным сделать для них что-то.

Сашка, с детства росший и воспитуемый только бабкой, всегда был хулиганом и драчуном, поэтому воспринимал эту поездку как очередное приключение и возможность заработать новые шрамы и наказать «плохих парней».

Марк, оставшись в шестнадцать лет без матери, не очень-то дорожил жизнью и всем, что она могла ему дать, к тому же вечное клеймо отличника и пай мальчика ему осточертело, и он жаждал доказать, что тоже способен на дерзкую выходку и поступок.

Мотивы Валерки так же лежат на поверхности — он не хотел показаться трусом или слабаком на фоне ребят, тем более что он был самым младшим из них, и как ему казалось, они и так не воспринимали его всерьез. Думаю, если бы кто-то из них отказался от этой затеи и остался в Риге, Валерка сделал бы точно так же. Однако они все решили ехать…

— Давай закончим на сегодня, — я щелкнула кнопкой на диктофоне и отложила его в сторону, — ты устал.

Ярослав действительно выглядел отрешенным и надломленным, как будто пока он рассказывал свою историю, прошли не два часа, а годы.

— Я провожу тебя на электричку, — глухо ответил он.

— Не надо, я сама дойду, — я встала и начала собираться.

— Маш, не дури. Здесь километр пешком по бесхозным полям. Темно уже. Мало ли что может случиться, — он встал, и потянулся за курткой.

— Хорошо, — я понимала, что спорить с ним сейчас бесполезно.

Надев пальто, я принялась с усердием застегивать пуговицы, стараясь не встречаться с Ярославом взглядом.

— Давай в следующий раз встретимся где-то в центре, мне тут не совсем удобно, да и добираться долго, поэтому в рабочие дни после работы не получится встречаться, а в выходные я обычно занята, — почти скороговоркой тараторила я, доставая из сумки перчатки и пятясь назад.

— Маш…

— Да? — я машинально посмотрела на него и сразу же поняла, что он собирается сделать.

— Не надо, — я еще дальше отступила дальше к двери и сглотнула подступивший к горлу комок страха, волнения и желания. — Ты обещал не делать ничего, что может меня обидеть.

Ярослав подошел ко мне совсем близко и убрал со лба упавшую прядь волос.

— Я соврал, — сказал он и нежно погладил меня ладонью по шее.

— Ярослав, не надо. Пожалуйста. Иначе я больше никогда не приду, — я почувствовала, как от беспомощности на глаза навернулись слезы. — Ты сильнее меня, но я все равно буду сопротивляться.

Я услышала, как он тихо усмехнулся.

— Глупая ты совсем. Не буду я тебя трогать, — он отошел в сторону. — Останься до утра. Просто так, без глупостей. Я не хочу сейчас быть один… мне… страшно, — уже совсем приглушенно, добавил он.

Я посмотрела на Ярослава и не увидела ни намека на сексуальный подтекст в его просьбе остаться. Он был по-настоящему мрачен и подавлен, и то, что он признался мне в своем страхе подкупило меня окончательно. Я стояла у двери, заплетая в косички пальцы вязаных перчаток, не зная, что делать. Жалость и нежность тактично и целенаправленно стучали в сердце, отодвигая все разумные доводы на задворки, и я не смогла отказать.

— Хорошо. Только я буду спать одетая.

Ярослав рассмеялся.

— Ты, конечно, сильная, но при необходимости я все равно сорву с тебя всю одежду, если захочу. Хоть пальто сними, жарко же, — он налил воду в чайник и поставил его на огонь.

Я сняла пальто и сапоги, от которых так устали и затекли ноги, и устроилась на диване.

— Чай будешь?

— А покушать ничего нет? — робко спросила я.

Ярослав улыбнулся и принялся копошиться в холодильнике.

— Могу предложить яичницу или… омлет, — он вопросительно обернулся ко мне.

— Омлет, пожалуйста.

Остаток вечера мы кушали приготовленный Ярославом нехитрый ужин, пили чай с сухариками и разговаривали о всяких пустяках, намеренно обходя темы его прошлого и наших отношений. Ярослав был напряжен и частенько просто молчал, глядя в пустое темное окно.

Мы легли спать далеко за полночь. Точнее легла только я, Ярослав же остался сторожить мой сон и поддерживать жар в печке, как он сам выразился.

Я проснулась через пару часов от дикого сердцебиения и какой-то смутной тревоги и ощущения опасности, и уже было встала, чтобы посмотреть время на